Земля крови


Цель этой статьи – исследование того, что приобрел Иуда и что называется «земля крови». Данное название встречается в двух местах Нового Завета: в Евангелии от Матфея 27:8 и в Деяниях 1:19. Обе записи приведены внизу вместе с сопутствующим контекстом:

Евангелие от Матфея 27:3-8
«Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и, раскаявшись, возвратил тридцать сребренников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам. И, бросив сребренники в храме, он вышел, пошел и удавился. Первосвященники, взяв сребренники, сказали: непозволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови. Сделав же совещание, купили на них землю горшечника, для погребения странников; посему и называется земля та ‘землею крови’ до сего дня.»

Деяния 1:15-19
«И в те дни Петр, став посреди учеников, сказал (было же собрание человек около ста двадцати): мужи братия! Надлежало исполниться тому, что в Писании предрек Дух Святый устами Давида об Иуде, бывшем вожде тех, которые взяли Иисуса; он был сопричислен к нам и получил жребий служения сего; но приобрел землю неправедною мздою, и когда низринулся, расселось чрево его, и выпали все внутренности его; и это сделалось известно всем жителям Иерусалима, так что земля та на отечественном их наречии названа Акелдама, то есть земля крови.»


Для большинства людей два участка земли, о которых говорится в этих отрывках, идентичны, и «неправедная мзда» из Деяний 1:18 – это те же тридцать сребреников из Евангелия от Матфея 27:3-5. Однако есть причины думать, что это не так:

1. Разные покупатели

Покупатели земли из Евангелия от Матфея 27 – это не покупатель земли из Деяний 1. На самом деле, землю из Евангелия от Матфея купили ПЕРВОСВЯЩЕННИКИ (Евангелие от Матфея 27:6-7). А землю из Деяний – ИУДА (Деяния 1:18).

2. Разные деньги

Деньги, за которые была куплена земля из Евангелия от Матфея 27 – это не те деньги, за которые была куплена земля из Деяний 1. Покупка первой была осуществлена при помощи тридцати сребреников, которые Иуда бросил в храме (Евангелие от Матфея 27:5-7). Значит, «неправедная мзда», за которую Иуда купил свой участок земли (Деяния 1:18), не может быть тридцатью сребрениками, потому что он бросил их в храме, и не мог ими впоследствии воспользоваться.


Относительно сущности и происхождения «неправедной мзды»: сама фраза утверждает, что деньги были получены неправедным путем. Эта фраза встречается также во 2-м послании Петра 2:15. Здесь она относится к дарам, которые возлюбил Валаам (Числа 22:7), и ради которых ослушался приказа Божиего1. В общем, «неправедная мзда» – это название для денег, добытых нечестным путем. Теперь вернемся к нашей конкретной ситуацией с Иудой: в Евангелии от Иоанна 12:6 мы читаем, что Иуда «был вор. Он имел [при себе денежный] ящик и носил (в английском тексте – «брал»), что туда опускали». Значит, Иуда был вор, который забирал себе то, что другие опускали в денежный ящик. И теперь нам легко понять, что «неправедная мзда» из Деяний 1:18, деньги, добытые нечестным путем, могли быть деньгами, украденными из этого денежного ящика. Иуда использовал эти деньги, чтобы купить свою землю.

3. Разные греческие слова

Еще один пункт, который дает понять, что эти две «земли крови» – не одно и то же, заключается в том, что для обозначения каждой из них использованы разные греческие слова. К сожалению, это утрачено в русском переводе, где в обоих случаях словосочетание переводится как «земля крови». Однако, из греческого текста становится ясно, что только земля, упомянутая в Евангелии от Матфея, может быть в полном смысле этого слова названа землей. Греческое слово, которое используется в этом месте, – «aгрос», что значит «поле».

А в Деяниях 1:19 – другое греческое слово – «корион», имеющее значение «какое-то конкретное место, земельная собственность, поместье2». Таким образом, первосвященники купили «агрос», поле, а Иуда – «корион», поместье. Читая греческий текст далее, мы видим: то, что приобрели первосвященники, называлось «агрос крови», а то, что Иуда – «корион крови».


4. Разные причины для названия

Вдобавок ко всему, эти две земли «агрос крови» (Евангелие от Матфея 27:8) и «корион крови» (Деяния 1:19), были названы так по разным причинам. «Агрос крови», купленный первосвященниками, назвали так потому, что его приобрели «ценой крови» (Евангелие от Матфея 27:6), то есть, за тридцать сребренников, заплаченных за кровь Господа Иисуса Христа. А «корион крови», купленный Иудой, был назван так потому, что здесь Иуда убил себя. (Деяния 1:19).

Заключение

Из всего вышесказанного очевидно, что в Деяниях 1:15-20 и в Евангелии от Матфея 27:3-8 речь идет о двух разных землях.

Евангелие от Матфея 27 рассказывает о поле, «агрос», которое было куплено первосвященниками за тридцать сребренников, которые бросил Иуда. Его назвали «агрос крови», потому что оно было куплено «ценой крови», то есть, за тридцать сребренников, заплаченных за кровь Господа Иисуса Христа.

С другой стороны, в Деяниях 1 говорится о земельной собственности, поместье, «корион», купленном Иудой «неправедною мздою», то есть, за деньги, скорее всего, украденные из денежного ящика. Она была названа «корион крови» потому, что Иуда совершил там самоубийство.


Анастасиос Kиoyлaxoглoy

 

Использованная литература

The Companion Bible: Kregel Publications, Michigan 49501, 1994.

 


Примечания

1. Подробности о Валааме читайте в статье: Путь Валаама

2. См. E.W. Bullinger: "A Critical Lexicon and Concordance to the English and Greek New Testament", Zondervan Publishing House, 1975, с. 283; и Liddell — Scott: "A Greek — English Lexicon" (я привожу название по памяти, поэтому не могу назвать издание и страницы).

Источник: www.bibletruths.ru

Глава 1

_______________________________________________________
Автор: cherno.belaja
Бета: Лукреция Борджиа
Тип: джен
Рейтинг: PG-13
Размер: мини
Пейринг: Волдеморт; Северус Снейп; Гарри-который-совсем-не-Поттер
Жанр: Драма / Ангст / AU
Отказ: Всё – Роулинг, всё остальное — народа; коммерческой выгоды не извлекаю.
Предупреждения: полное AU, совсем-не-графическое насилие.
Комментарий: Первая часть – POV Тёмного Лорда, вторая – от третьего лица.
________________________________________________________


“…Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и, раскаявшись, возвратил тридцать сребренников первосвященникам и старейшинам, говоря: «Согрешил я, предав кровь невинную». Они же сказали ему: «Что нам до того? Смотри сам». И, бросив сребренники в храме, он вышел, пошел и удавился. Первосвященники, взяв сребренники, сказали: «Непозволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови». Сделав же совещание, купили на них землю горшечника, для погребения странников; посему и называется земля та «землею крови» до сего дня”.
Матфей, гл. 27, 3-8

ЧАСТЬ 1. «ЧЁРНОЕ»

1980 год. Резиденция Тёмного Лорда. Великобритания.

Его привезут в семь.
Я взглянул на часы. До семи у меня ещё много времени. К тому же они могут и опоздать. Вряд ли они отправились за ним прямо с утра. Сейчас, скорее всего, они только летят над полями Иллинойса.
Я представляю, как эти поля выглядят сверху – совсем как на картах, надо полагать. Аккуратные разноцветные квадратики, странная мозаика… Но не думаю, что мои слуги смотрят вниз. Когда летишь, стоит смотреть лишь вперёд, навстречу ветру, тогда пьянящее ощущение полёта будет полным и захлестнёт вас до самого сердца (если оно у вас есть, конечно).
r /> Я люблю летать, но не на метле. Настоящий полёт – когда есть только ты и небо. Это мой единственный шанс быть с небом на «ты», иллюзия равенства. Я знаю, что моя способность летать – это нарушение всех законов природы, такие, как я, не должны касаться неба. Ещё одно правило, на которое мне наплевать.
Что может быть прекраснее, чем нарушать законы? И чем строже закон, тем острее наслаждение. Я люблю чувство вседозволенности, оно пьянит. Даже свои собственные законы – и те я нарушаю регулярно и неумолимо. Но это только моя привилегия, для остальных же моё слово свято. Иначе – смерть.
Итак, он будет здесь в семь или даже позже. Я приказал, чтобы до семи меня не тревожили. Я не спешу, мне нравится ждать. Ещё не остыл на губах вкус победы – но я не собираюсь наслаждаться послевкусием, нет.

***

Каменные стены цвели алыми отблесками факелов на влажных камнях, полыхали зловещими розами пламени, как россыпь рубинов переливались и блестели, создавая декорации пожара. Холод подземелий и запах страха, иллюзия свободы и рабские оковы, тёмные контуры Меток на коже, покрывшейся потом от ужаса. От осознания того, что однажды ты можешь уже не выйти наружу, не увидеть небо, не вдохнуть свежесть ночного ветра…
Меня пьянит власть, я пью её, как другие пьют вино, черпаю из сердец своих рабо… последователей. Хотя кого я хочу обмануть? Они отдали мне жизнь и более того: их души, как и тела – в моей власти, во власти Тёмного Лорда.
и знают это, Пожиратели смерти – отчаянные глупцы, преданные гордецы, напуганные слабаки… Моё царство построено на их плечах, меня не было бы без них, и это бессмысленно отрицать.
Я поглядывал на дверь в предвкушении забавы, конца дела, затянувшегося на непростительно долгий срок.
У меня отличное чувство времени, и я слышал, как тикают где-то в голове невидимые часы. Я на собрании Пожирателей, а внутри меня – минута, две, три… Стрелки отсчитывают оставшееся до семи время. Без четверти, без пяти семь, пять минут восьмого…
Вот, они аппарируют к воротам. Идут через сад, нелепый, высаженный ещё предыдущими хозяевами поместья. Мокрые от туманной сырости дорожки петляют между обнаженными фигурами статуй с белой, мёртвой кожей, с неестественно красивыми лицами окаменевших маггловских богов. Входят в дом, тяжелая дверь скрипит и нехотя открывается, половицы прогибаются под тяжестью шагов. Гулко ударяют подошвы о каменные ступени, ведущие вниз, в подвалы, облюбованные мною для встреч со слугами… и с врагами.
Семь пятнадцать. Так и знал, что они опоздают. Створки дверей без предупреждения распахиваются, и мне под ноги летит безвольное тело.
— Мой Лорд! – говорит Эйвери, преклоняя колени.
— Мы доставили его, как вы и приказывали, повелитель, — Рабастан зеркально повторяет его жест.
Я не торопясь поднимаюсь с трона. Пленник завозился на полу, хотел привстать, но руки дрогнули и подломились.
r /> — Как же я рад, что ты снова с нами, Северус!..
Я приподнял его голову за волосы, чтобы видеть лицо, он сдавленно охнул, попытался отвести глаза – бесполезно. Палочка упёрлась ему в лоб.
— Я хочу посмотреть, как она умирала, Снейп. Ты ведь не откажешь своему бывшему хозяину в таком маленьком удовольствии, верно?
Его лицо было обезображено побоями, кровь сочилась из ранки над бровью, вилась змейкой по уголку губ, прокушенных и обветренных, мантия, грязная, как тряпка, провоняла тяжелым запахом гари.
— Мой Лорд… — прошептал он, отчаянно хватая воздух пересохшими губами.
Что ж, как я и ожидал: Снейп хорошо держался, но глаза… Глаза выдавали и отчаяние, и ужас. Великолепное зрелище, великолепные чувства, которые он заслужил.
Пожиратели, расступившиеся в стороны, образовали полукруг. Я прекрасно ощущал их эмоции: испуг, триумф, предвкушение.
И так же легко было читать мысли моего пленника: «Тварь… сволочь!..» Он знал, что я знаю, о чём он сейчас думает. Глупышка Северус, неужели он действительно полагает, будто бы какие-то слова способны обидеть меня, ранить, причинить боль? Как это жалко, беспомощно; должно быть, его разум так помутился от горя, что он не может этого понять.
Оскорбление – последний выход для неудачника. Бросить в лицо противнику грубое слово, когда лежишь на полу с переломанными рёбрами – вот и всё, что ты можешь.
В моём мире есть только один закон. Хочешь убить врага – убей, если ты сильный. Если ты сильнее, чем он… Как донести это до Снейпа? О, у меня столько вариантов! Можно ударить его, унизить, втоптать в грязь, но всё это произошло с ним уже, и теперь будет происходить ещё долго. Так какой смысл учить жизни человека, который почти мёртв?
— Да, я всё ещё твой Лорд. И, решив предать меня, ты обрёк себя на смерть. Впрочем, это произойдёт нескоро. Легилименс.


***

— Давай, сожги дом.
— Сейчас?
— А когда, завтра?
Рабастан почти кричит, Эйвери покорно оборачивается на пороге и взмахивает палочкой, второй рукой продолжая тащить вырывающуюся, кричащую женщину.
Первые языки пламени лижут деревянный пол крыльца, добираются до гостиной, влезают вверх по шторам. Ещё немного – и пожар взметнётся под самые небеса, украшенные моей меткой.
Я вижу лежащего на траве Снейпа, он пытается встать – безрезультатно, тело не слушается. Он до сих пор на том же месте, где мои слуги бросили его, избитого, беспомощного. Он даже не связан, не обездвижен, они знают, что ему больше не сбежать – всё, теперь поздно, теперь он в их руках, на этот раз окончательно.
Снейп тоже это понимает. Он видит разгорающийся огонь, женщину в одной рубашке, простоволосую, с заметно выступающим животом – и последний, отчаянный рывок оканчивается успехом. Ноги дрожат, как камыши на ветру, но он стоит, делает шаг, другой, сгибается пополам, потом снова выпрямляется….
Рабастан бросает женщину в пяти футах от него, и Снейп протягивает вперёд руки… Глупо.
нкие, белее снега пальцы зачёрпывают горстями воздух.
— Сев, всё хорошо, — твёрдо говорит женщина.
Огненно-рыжие волосы, присыпанные искорками огня – единственная яркая деталь её образа, вся краска, какая могла быть в ней, схлынула в растрёпанные кудри. Она, наверное, красива – если, конечно, маггловская женщина может быть красивой. Грязнокровная девчонка, чем она смогла пленить одного из лучших моих слуг? Что в ней было такого, если он поменял меня на неё?
Я ещё спрошу.
— Лили, — безумно шепчет Снейп. Чёрные глаза блестят оранжевыми искорками: это то ли пламя, вырывающееся из окон дома, то ли её волосы… Больные, совершенно больные глаза.
Силы оставляют его, и он падает на колени, чудом удержавшись, чтобы не зарыться носом в ворох скошенной травы. Лицо блестит или от пота, или от слёз…
Единственная поэзия, какая удаётся мне – поэзия смерти. И сейчас я ощущаю прилив вдохновения – оно похоже на возбуждение, на магию, на безумство. Я безумен ровно настолько, чтобы получать от этого удовольствие.
— Рабастан, Эйвери… Оставьте её, — шепчет Снейп. Униженно, жалко, беспомощно. – Мы же друзья?..
— Заткнись! – Лестрейндж раздраженно бьёт Снейпа по лицу, и тот падает, но тут же снова поднимается.
Эйвери, поигрывая палочкой, стоит над женщиной, неприязненно глядя на её бледное, но спокойное лицо. Это не спокойствие героя, это равнодушие смирившегося. Рабастан подходит к ним.
— Не трогайте Лили! — кричит Снейп. – Оставьте!
— Мы не будем её трогать, — говорит Эйвери, — только…
— Хватит трепаться, – обрывает Рабастан. – Отвали… или сам хочешь?
— Да мне всё равно, – Эйвери пожимает плечами. – Авада Кедавра.
Зелёное пламя на миг перекрывает золото, остаётся только изумруд – и никаких других цветов.
— Лили! – кричит Снейп. Голос надтреснутый, пустой, как разбитая бутылка. – Лили…
— Пошли, повелитель, наверное, заждался.
Удар в бок. Снейп валится навзничь, из-под плотно зажмуренных век текут глупые слёзы.

***

— Доволен?
Я выбираюсь из снейповых кошмаров и натыкаюсь на его ледяной, полный ненависти взгляд. Он пробирает до костей даже меня, но, в отличие от всех остальных, я получаю от него только наслаждение. Снейп, глупец, только выдаёт своё бессилие и отчаяние; можно ли обнажать чувства перед врагом?
Никогда не смотрите своему мучителю в глаза, пока валяетесь у его ног, как изломанная игрушка.
— Доволен, — честно отвечаю я. И отпускаю наконец его волосы. Он настолько слаб, что тут же утыкается лбом в пол, шипит от боли, но больше не пытается подняться.
Пожиратели ждут. Они всё ещё полагают, что я приволок Снейпа им на забаву, они хотят испробовать его крови, думают, что, натешившись, я выброшу его псам.
Рабы тоже иногда играют с игрушками господ, лелея надежды о равенстве. Глупые, развращающие надежды, приводящие рабов к гибели.
— Пошли вон отсюда, — тихо говорю я. – Все, кроме тебя, мой неверный слуга. Мы ещё не договорили.
Снейп молчит. Наверное, ему просто стыдно признаваться в том, что ему не хватит сил уйти. Даже если бы я его отпустил, но я не отпускаю.
Ра… слуги кланяются и один за другим поспешно покидают зал. Повинуясь взмаху руки, гаснут кровавые блики факелов – я прекрасно вижу в темноте, лучше, чем при свете.
А ещё я умею летать…

***

— А самое смешное, что ты снова здесь, — говорю я.
Снейп молчит.
— Ты убегал, но не убежал, предавал всех, кого только мог, ради собственной выгоды. Предал свою грязнокровку, когда согласился быть с ней. Ты ведь знал, что тем самым обрекаешь её на смерть.
Снейп не отвечает. Голова его свисает на грудь, кончики грязных, слипшихся от крови и пота волос касаются бледной кожи.
— Ты предал, в конце концов, сам себя – но я прощаю, Северус. Говоря откровенно, служить мне или не служить – личный выбор каждого из вас. Просто вы должны быть готовы к тому, что последует за отказом.
Снейп висит на цепях, ногам совсем чуть-чуть не хватает, чтобы коснуться пола. Сначала он пытался, потом понял, что бесполезно. Пальцы ног чувствуют холод каменных плит, но не могут дотянуться до них.
— Можешь молчать. Я считаю тебя сильным, даже в чём-то мужественным человеком. Но каким же глупым! Променять власть, могущество, славу на такую глупость, как любовь! Что там ещё было? Честь, совесть, доблесть? Ну, это вообще смешно, и к тебе не относится. Я помню всю эту ерунду, которую так любил Дамблдор, эти пафосные речи о долге, о добре и зле, я слушал их и, веришь ли, восхищался. Каким же идиотом нужно быть, чтобы выбрать все эти пустые слова, когда на другой чаше весов лежит целый мир, который может валяться у тебя в ногах, скулить и умолять о пощаде!
Тощее тело Снейпа изукрашено россыпью синяков: успевшие почернеть беспорядочные следы ударов Пожирателей, пришедших за ним. Он дрожит.
— Это не пустые слова, — вдруг говорит Снейп, не поднимая головы.
— Да, не пустые, ты прав. Это страшные слова, погубившие многих твоих приятелей. Идеология Дамблдора оказалась слабее моей. Он не мог заставить их идти в бой, а я мог. Я мог приказать, он – он просил, старый дурак. А ведь Дамблдор, веришь ли, имел прекрасный шанс править миром вместе со своим дружком, Грин-де-Вальдом. Но старик выбрал смерть, как и ты, и я уважаю ваш выбор. Уважаю – а понять не могу. Пояснишь?
— Нет.
Это была только прелюдия. Тонкая музыка стонов и хриплого, тяжелого дыхания. Я только начинаю игру. Он об этом знает.
— Да, ведь это совершенно бесполезно. Я всё равно не пойму. Но я бы посмотрел, как ты будешь жить со своим выбором, Снейп!
— Жить? – он вскидывает голову. – Лучше бы… Скажи, в чём был виноват мой сын, он ведь ещё даже не родился?!
— А мы и не знаем, умер ли он.
— Что значит?..
— Не будем об этом, Снейп. Конечно, я не считаю жизнью пребывание в моей пыточной камере, и не могу подарить тебе жизнь. Но я подарю тебе агонию, достойную такого гордого упрямца, как ты.
— Что с моим сыном?!
— Знаешь, я давно разуверился во всех этих непростительных проклятиях, – делаю паузу, которую можно трактовать по-разному. И как ответ на вопрос Снейпа, и как вступление к моей дальнейшей речи. – Они причиняют страдания разуму, а не телу. То есть человек всё же понимает, что на самом деле ничего этого нет, нет боли, а только её фантом. Теперь мне намного больше нравятся маггловские способы, они настоящие. Они уродуют тело: ломают кости, вырывают ногти, оставляют ожоги и глубокие раны… Это сложнее, чем сказать «Круцио» — на Круциатус хватит любого хогвартского недоучки.
А кто в наше время способен стать настоящим палачом, не падающим в обморок при виде крови? Мои последователи мельчают, жиреют, они не понимают, что победа – это слишком мало. Нужно не только захватить власть, но и удержать её. Они все – мясо, Снейп, и ты понимаешь это не хуже меня, ты ведь умный мальчик. В фундаменте моего царства не толпы орущих глупцов или фанатиков, что, по сути, одно и то же. В нём – такие как ты. Живые или мёртвые, но я предпочитаю живых. Один живой, но пока не сломленный предатель лучше сотни ничтожеств вроде тех, что примкнули ко мне сразу после падения Министерства. Мне жаль, что ты не со мной – но раз ты решился выступить против – приготовься понести ответственность за свой выбор.
— Я готов, — сквозь зубы отвечает Снейп, закрывая глаза. Ему страшно.
Несколько часов спустя он уже не был в этом столь сильно убеждён. Но стало совершенно поздно брать свои слова обратно.

Источник: hogwartsnet.ru

В Новом Завете мы можем видеть два стиха, в которых говорится и о земли крови, проанализируем их:

«Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и, раскаявшись, возвратил тридцать сребренников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам. И, бросив сребренники в храме, он вышел, пошел и удавился. Первосвященники, взяв сребренники, сказали: непозволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови. Сделав же совещание, купили на них землю горшечника, для погребения странников; посему и называется земля та «землею крови» до сего дня.» (Матф.27:3-8)

Из этих строк видно, что Иуда, видя осуждение Иисуса, раскаялся в своем поступке, и вернул монеты заплаченные ему. Оставив деньги в храме, Иуда вышел из города и повесился. В это время первосвященники взяв деньги, сказали, что нельзя их класть в сокровищницу храма, поскольку это цена крови, поэтому: «и называется земля та «землею крови» до сего дня». Возвратив деньги Иуда не искупил свой грех.

И второй стих:

«И в те дни Петр, став посреди учеников, сказал было же собрание человек около ста двадцати: мужи братия! Надлежало исполниться тому, что в Писании предрек Дух Святый устами Давида об Иуде, бывшем вожде тех, которые взяли Иисуса; он был сопричислен к нам и получил жребий служения сего; но приобрел землю неправедною мздою, и когда низринулся, расселось чрево его, и выпали все внутренности его; и это сделалось известно всем жителям Иерусалима, так что земля та на отечественном их наречии названа Акелдама, то есть земля крови.» (Деян.1:15-19)

Многие считают, что говорится об одном и том же месте, но это не так.

1. Покупатели совершенно разные. В Матфея покупателями были первосвященники, а в Деяниях – Иуда. Тут важно обратить на тот момент, что Иуда выбросил деньги и убежал, он ими не пользовался.

2. Разный смысл слов. Есть еще одно доказательство того, что эти две земли совершенно разные. В тех двух стихах, во время перевода был утрачен смысл фразы «земля крови».

В Евангелии от Матфея «агрос» переводится как «поле». В Деяниях «корион» в переводе означает как «конкретное место, собственность, поместье». Из этого вывод, что первосвященники купили поле, а Иуда – поместье.
«Агрос крови» и «корион крови».

4. Причины для названия разные. Названия «агром крови» и «корион крови» были названы по совершенно разным причинам.
В первом случае название произошло от того, что земля была куплена на деньги за кровь. Во втором случае, Иуда сам убил себя.

Заключение
Из этого следуют выводы о том, что две «земли крови» различны совершенно.

Евангелие от Матфея говорится о поле, «агрос», которое купили первосвященники за 30 монет, которые бросил Иуда. И то поле, называемое «агрос крови» получило свое название, поскольку оно было приобретено на кровавые — «ценой крови», за деньги, заплаченные за кровь нашего Господа.

В Деяниях, под землей подразумевается собственность, т.е. поместье — «корион». Деньги были украдены из ящика, приобретены нечестно. Иуда повесился, сам лишил себя жизни, и то место стало называться «корион крови»

Источник: www.jurdis.ru

Пайк: «Сутки назад вы избрали меня канцлером. Всё, что я сделал ранее и сделаю после, посвящено лишь одной священной цели — созданию самодостаточной, благополучной и безопасной Аркадии. Этим утром наши люди вернули долг за наших товарищей, которых у нас забрали, и оставили послание Землянам. Сопротивляйтесь — и вас встретят силой, сражайтесь — и смерть поприветствует вас.»

Эбби: «Никто не ранен. Десять против трёх сотен — и все целы. Как такое возможно?»

Пайк: «На Земле мы все быстро поняли, что война заставляет нас делать то, что мы будем стараться забыть всю оставшуюся жизнь. Я могу дать тебе лишь один совет. Подумай о тех, кого мы сегодня спасли, а не о тех, кого потеряли.» (Беллами)

Линкольн: «Какого черта там произошло?» (об убийстве трехсот Землян)
Беллами: «Мы сделали то, что должны были.»
Кейн: «Очнись! Вы напали на людей, которые пришли помочь. Уничтожили невиновных. Неужели ты и правда такой? Ты же ненавидел себя после Горы Везер, и при этом начал войну, в которой мы все умрём.»
Беллами: «Сами очнитесь. И не говорите, что есть разница между Азгедой и Трикру. Трикру убили тридцать семь моих друзей, когда вы ещё даже не приземлились. Мы не начинали эту войну. Это они.»
Линкольн: «Они?»
Беллами: «Ты понял, о чем я.»
Линкольн: «Раньше понимал.»

Эбби: «Он умер. Мне жаль.» (об Отане)
Джаха: «Не нужно. Смерть — это не конец.»

Эбби: «Спроси, где он был.» (Кейну о Джахе)
Джаха: «Я нашёл Город Света.»
Кейн: «Что ж, это отлично. Разве нет?»
Эбби: «Спроси его друга Отана. Похоже, он сейчас там.»
Джаха: «Сомнения — это нормально, Эбби. Я знаю, как это звучит. Но этот город реален, и там прекрасно. Всё, о чем вы беспокоитесь сейчас: война, власть — не имеет значения в Городе Света.»

Пайк: «Тут столько боли, что Бог решил оставить нас.»

Джаха: «Все мы испытываем боль. Кто-то физическую, из-за ран и возраста, а кто-то душевную, из-за утраты своих близких. Если подумать, боремся ли мы с болью или уступаем ей, исход всегда один — это отравляет нашу жизнь. Лишает нас страсти и развлечений и разрушает отношения между друзьями и близкими. Но что если я скажу, что есть путь избавления от боли?»

Рейвен: «Так, значит, вы втираете этим людям, что, проглотив это, они будут жить в чудо-городке до конца своих дней? Вам должно быть стыдно.» (Джахе)

Октавия: «Что с тобой произошло? Я видела, что вы с Пайком сделали с армией Лексы. Беллами, вы убили всех!»
Беллами: «Говори потише.»
Октавия: «А что такое? Ты не гордишься тем, что вырезал армию, пришедшую нам на помощь?»

Кларк: «Прошу, скажи, что ты не хочешь начинать эту войну.»
Беллами: «Мы воюем с самого начала. Пайк хотя бы понимает это.»
Кларк: «В Пайке и проблема. Ты же не такой!»
Беллами: «Ты ошиблась… Я всегда был таким. Но позволил тебе, Октавии и Кейну убедить себя, что Землянам можно верить. Хотя они снова и снова показывали истинное лицо. Больше никто не умрёт из-за этой ошибки!»

Кларк: «Беллами, ты мне нужен, и у нас мало времени.»
Беллами: «Я тебе нужен?»
Кларк: «Да. Очень. Мне нужен тот, кто не дал совершить роковую ошибку на Горе Везер мне самой.»
Беллами: «Ты оставила меня. Бросила всех нас.»
Кларк: «Беллами…»
Беллами: «Хватит, Кларк! У тебя нет власти. И это хорошо, иначе кто-нибудь бы снова умер. Ты была готова сбросить бомбу на мою сестру, потом ты заключила сделку с Лексой, которая оставила нас умирать у Горы Везер и заставила убить всех, кто помогал нам, людей, которые мне доверяли.»

Кларк: «Мне жаль. Прости, что я ушла. Но я могла уйти, так как у меня был ты.» (Беллами)

Джаха: «Я могу помочь тебе.»
Рейвен: «Не надо, ладно? Всем кажется, что они знают, как мне можно помочь. Я должна быть в лагере, сидя выполнять легкую работу и просить помощи, когда не могу дотянуться до верхней полки. Но знаете что? Я не такая. Люди думают, что боль уйдет, если я изменюсь, но я не могу. Я теперь ни на что не способна!»

Кларк: «То, что произошло, было актом агрессии. Твоя армия пришла к нам на помощь, а мои люди уничтожили их. Ты имеешь право начать войну и вырезать мой народ, либо ты можешь изменить своим принципам.» (Лексе)

Лекса: «Наши люди ведут себя так, как будто война проще, чем мир. Раз так, может, нам стоит попытаться достичь более трудной цели?» (Индре)

Источник: the100.fandom.com


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.