Насколько опасна


Легкий ковид не так уж и безобиден. На эту тему появляется все больше публикаций и научных исследований. Одно из самых громких за последнее время – исследование двух британских медицинских центров Coverscan, согласно которому даже у молодых людей не из группы риска, могут оставаться довольно серьезные последствия для таких жизненно важных органов, как сердце, легкие, поджелудочная железа, почки, печень и селезенка. Некоторые пациенты и через несколько месяцев после болезни продолжали жаловаться на одышку, мышечные спазмы и головные боли. Действительно ли отложенные последствия ковида неизбежны? Насколько опасными они могут быть? Об этом «Комсомолке» рассказал врач-терапевт и сомнолог Александр Мельников, работавший на вспышке ковида этой весной и активно консультирующий пациентов с COVID-19 в социальных сетях.

— Если говорить конкретно про исследование Coverscan, то оно слабое. Нет контрольной группы, есть сравнение небольшой группы из госпитализированных, это 37 человек, и 160 человек из тех, кто болел дома. Это статистически недостаточно достоверно и неинформативно. Речь идет о том, что примерно одинаковые последствия есть и у тех, кто переносил ковид в госпитале, и у тех, кто в так называемой легкой форме болел на дому. Но это только наблюдение за достаточно небольшим числом пациентов, которые могут различаться по разным параметрам, — говорит Александр Мельников.


«Постковидный синдром» действительно существует

— После COVID-19 в организме действительно бывают достаточно серьезные изменения, которые могут влиять на дальнейшее состояние человека и качество жизни. Безусловно, тяжесть этих последствий связана с тем, насколько тяжелое было течение COVID-19. Последствия для тех, кто был в реанимации и на ИВЛ будут тяжелее. Однако уже с полгода циркулируют данные о том, что у людей, перенесших ковид в так называемой «легкой форме» (то есть без госпитализации, кислородной терапии или ИВЛ, — прим. ред.), тоже есть последствия. Болезнь не проходит для них бесследно, — говорит Александр Мельников.

Симптомы: слабость, снижение когнитивных способностей

— Многие жалуются на такие постковидные симптомы, как общая слабость, боли в мышцах, головные боли, на снижение когнитивных способностей (память, быстрота реакции). По сути дела, большая часть симптоматики повторяет ту картину, которая наблюдается у пациентов в острой фазе заболевания. Новые симптомы после болезни появляются достаточно редко. Остаточные явления бывают после любой вирусной инфекции, не только после ковида. Как долго они будут наблюдаться? — этот вопрос открытый. Исследований на эту тему еще очень мало, — продолжает Александр Мельников.


Врачи, лечившие ковидных пациентов на дому, знают и другую сторону заболевания. Зачастую люди просто забывают о том, что вообще болели, и для их здоровья нет никаких отложенных последствий.

Иногда люди начинают “болеть” после обсуждений в интернете

— Постковидная симптоматика может не быть прямым последствием болезни, то есть действительного поражения органов. Она может объясняться психосоматическими факторами, — считает Александр Мельников. — Страх, тревога есть и у тех, кто не болеет, но боится заболеть и у них, бывает, что при отсутствии ковида проявляется очень серьезная выраженная психогенная симптоматика. При этом люди еще любят объединяться в интернете в группы и там обсуждать свои симптомы. В итоге они входят друг с другом в такой резонанс, что их болезненное состояние только усиливается. Поэтому психосоматические расстройства, безусловно, должны учитываться, когда мы оцениваем «постковидный синдром».


Интоксикация от лекарств не проходит бесследно

Еще один момент – это последствия применения препаратов. Тех же антибиотиков, которые, как уже неоднократно говорили специалисты, при лечении ковида в подавляющем большинстве случаев не нужны, и других сильнодействующих лекарств.

— Для лечения тяжёлой коронавирусной инфекции применяются очень сильные препараты и в большом количестве. Например, те, что подавляют иммунитет, в том числе и кортикостероиды и иммунодепрессанты в виде моноклональных антител. Естественно, у этих препаратов есть масса побочных эффектов, в том числе они поражают центральную нервную систему, снижают собственный иммунитет человека, влияют на кроветворную систему. Интоксикация от лекарств может давать о себе знать еще долго после прекращения лечения, — считает Александр Мельников.

Источник: www.kp.ru

Брадикардия плода: причины и симптомы

Брадикардия плода

Не всякое снижение пульса у человека является аномалией или патологией. Например, оно наблюдается во время сна или при снижении температуры окружающей среды – в такие моменты организм экономит энергию, обмен веществ замедляется. Также подобное явление наблюдается у спортсменов, а у некоторых людей оно имеется с рождения, но не имеет характера патологии. В таких случаях говорят о физиологической брадикардии. Важным ее отличие от аномальной является отсутствие патологических симптомов.


Аномальная брадикардия – это такое снижение частоты сердечного ритма, при котором возникают различные болезненные состояния организма: головокружение, холодная потливость, потеря сознания и т. д. Как правило, они проявляются при сильном сокращении сердцебиения. Если оно незначительно, то субъективных ощущений у человека может не возникать.

Чтобы судить о наличии брадикардии сердца у плода, необходимо иметь представление о физиологической норме частоты сердцебиения. У взрослого человека она составляет 60-80 ударов в минуту, у эмбриона же изменяется в ходе его развития:

  • На 3-5 неделе – 75-80;
  • На 5-6 неделе – 80-100;
  • На 6-7 неделе – 100-120;
  • На 7-9 неделе – 140-190;
  • На 10-12 неделе – 160-180;
  • На 4 месяце – 140-160;
  • К 9 месяцу – 130-140.

Указанные значения не являются точными, так как физиологическая норма у каждого ребенка может незначительно различаться.  Примерно до 21 дня беременности сердцебиение у эмбриона не прослушивается вообще – на этом этапе у него его собственное сердце еще не начало формироваться, а обмен веществ полностью обеспечивается кровотоком матери.


Однозначно диагностировать патологическую брадикардию у матери и плода можно только во 2 триместре (после 20 недель вынашивания), так как на этом этапе его собственная система кровоснабжения в целом уже сформировалась, поэтому пульс должен стабилизироваться. Врач ставит диагноз в том случае, если в данный период частота сердцебиения составляет менее 110-120 ударов в минуту.

Брадикардия может быть «материнским» заболеванием или наблюдаться только у плода. В первом случае замедление сердцебиения у самой женщины также сказывается на состоянии будущего ребенка, во втором патология эмбриона не сказывается на здоровье матери. Причинами заболевания со стороны матери являются:

  • заболевания сердечно-сосудистой системы – атеросклероз, нестабильное артериальное давление, ишемическая болезнь сердца, кардиосклероз, дистрофия или воспаление миокарда (сердечной мышцы);
  • общие заболевания организма – нарушение кроветворной функции костного мозга, опухоли, анемия, инфекционные патологии, почечная недостаточность и т. д.

Со стороны плода причинами брадикардии выступают следующие патологии:

  • материнская анемия, высокая токсичность окружающей среды, психический стресс у женщины;
  • пороки развития собственной сердечно-сосудистой системы плода;
  • нарушения репродуктивной системы матери – ранее старение плаценты, аномальное накопление околоплодных вод и т. д.;
  • резус-конфликт – несовместимость материнской и эмбриональной крови по резус-фактору;
  • интоксикация материнского организма из-за курения, употребления алкоголя или наркотиков, некоторых видов лекарств.

Симптомами брадикардии у матери являются типичные признаки кислородного голодания – головокружение, слабость, головная боль, шум в ушах, боль в груди, пониженное давление, одышка. Если патология наблюдается только у плода, о ней будут свидетельствовать снижение или прекращение его двигательной активности, а также судороги. Особенности эмбриональной формы заболевания в том, что выявить ее по состоянию матери невозможно – только непосредственно наблюдением за самим ребенком с помощью современных средств диагностики.

Беременность у пациенток с брадикардией характеризуется высоким риском гипоксии плода. Продолжительное кислородное голодание способно привести к замершей беременности, выкидышу или необратимым нарушениям в организме будущего ребенка. Особенно сильно от этого страдает его мозг, так как нервные клетки наиболее чувствительны к недостатку кислорода.

Виды брадикардии у плода

Беременность у пациенток с брадикардией

По характеру и интенсивности снижения частоты сердечных сокращений у плода различаются следующие разновидности патологии:

  • Базальная – диагностируется при снижении ЧСС эмбриона до менее 120 раз в минуту, при своевременной помощи вреда для ребенка и самой матери можно избежать;

  • Децелерантная – такая брадикардия ставится, если частота эмбрионального сердцебиения не более 72 ударов в минуту, при этом женщине назначается лечение в стационаре с постельным режимом;
  • Синусовая – при ней пульс плода снижается до 70-90 ударов в минуту, такое состояние является наиболее опасным, поэтому женщине требуется срочная госпитализация и интенсивное лечение вплоть до самых родов.

Определение точного вида и причины брадикардии имеет большое значение, так как от этого зависит, насколько велика опасность для ребенка и матери, какую стратегии терапии следует выбрать для лечения заболевания или хотя бы снижения рисков.

Диагностика брадикардии у плода

Если с выявлением нарушений сердечного ритма у самой матери проблем не возникает, то в случае эмбриональной брадикардии ситуация сложнее. Обнаружить патологию можно только путем наблюдения за самим плодом. Для этого применяются следующие методы:

  • Аускультация. Это прослушивание сердцебиения плода с помощью стетоскопа. Оно проводится снаружи через брюшную стенку матери. Это самый простой, но и наименее надежный способ диагностики, так как на показания влияет наличие у женщины жировой прослойки, а также двигательная активность плода.

  • УЗИ. Ультразвуковое исследование позволяет не только услышать сердцебиение плода, но и визуализировать сам эмбрион. УЗИ может проводиться абдоминально (через брюшину) или трансвагинально (с введением датчика во влагалище). При этом врач получает данные о характере и интенсивности двигательной активности плода, частоте его дыхания и сокращений сердца.
  • КТГ (кардиотокография). Это один из самых точных способов диагностировать брадикардию у плода на поздних сроках. Он заключается в записи пульса эмбриона и его сопоставлении с частотой сокращений матки матери. Оценка происходит по 10-бальной шкале: при 8-10 баллах патологии не выявляется, при 6-8 – диагностируется легкая аномалия, а при менее 6 баллах – тяжелая форма. Преимуществом КТГ является возможность использования этого метода при наличии у матери эндокринных и сердечно-сосудистых нарушений.
  • ЭКГ (электрокардиография). Данный метод заключается в регистрации электрических импульсов сердца плода, часто в сочетании с записью сердечных шумов (фонокардиографией). Полученные данные в реальном времени отображаются в виде кардиограммы – линейных графиков на бумажной ленте. На брадикардию указывает наличии в них Р-зубца и увеличенных интервалов Т-Р и Т-Q.

В зависимости от степени выраженности заболевания проводятся некоторые из этих тестов или они применяются комплексно. Направление на их прохождение дает врач, ориентируясь на состояние матери, ее возраст, наличие у нее подобных проблем при прошлых беременностях и т. д.

Профилактика и лечение брадикардии плода


Профилактика и лечение брадикардии плода

К брадикардии склонны женщины с хроническими заболеваниями сердечно-сосудистой, эндокринной, пищеварительной систем, ожирением, психическими расстройствами. Факторами риска также являются:

  • Постоянный эмоциональный стресс – например, из-за напряженной работы, нездоровой обстановки в семье (в том числе физического и сексуального насилия);
  • Физический дискомфорт – в частности, регулярное поднятие тяжестей, занятия спортом, работа или проживание в высокотоксичной среде, нарушения питания;

Лечение этого заболевания зависит от его интенсивности, риска для здоровья матери и плода, причин появления. Основная цель терапии заключается в устранении провоцирующего фактора, снижении опасности для женщины и будущего ребенка:

  • При легкой брадикардии врач назначает профилактические меры – прогулки на свежем воздухе, малоинтенсивные физические упражнения, прием минерально-витаминных комплексов, диетическое питание и т. д. В этом случае будущая мать не остается на лечении в стационаре, лишь проходит регулярные обследования.
  • Тяжелая брадикардия может привести к потере беременности, поэтому пациентка помещается на сохранение в больничный стационар. Врач назначает лечение основного заболевания матери, вызывающего патологию, параллельно стимулирует плацентарный кровоток, чтобы уменьшить или исключить гипоксию плода. Однако, даже если эти проблемы решены, женщина остается под наблюдением до конца беременности. Обычно в таких случаях назначается кесарево сечение, так как естественные роды ребенок может просто не пережить.

Выявление брадикардии плода на ранних сроках – залог успешного лечения этого заболевания. Поэтому всем беременным женщинам, даже если они не входят в группу риска и не имеют видимых симптомов патологии, рекомендуется регулярно посещать акушера-гинеколога и проходить медицинские обследования.

Источник: www.vrtcenter.ru

Антитела: иммунный ответ

Леонид Леонидович, в лаборатории люди получают результаты исследования, естественно, безо всяких комментариев. Их отправляют к врачам. Но к ним сейчас пробиться нелегко, да и не каждый рискует сидеть в очередях. В итоге человек мучительно вглядывается в непонятные обозначения, думает, плохо это или хорошо. Расскажите, что значит: «Антитела обнаружены».

Леонид Дьяков: После попадания вируса в организм иммунная система человека начинает вырабатывать специфические к данному вирусу антитела — иммуноглобулины (Ig).

Тест на антитела может показать, сталкивался ли человек с коронавирусом, даже если симптомов COVID-19 у него не было. Если антитела обнаружены, значит, организм среагировал на встреченный вирус. Они могут сохраняться, даже если самого вируса в организме уже нет. Этот тест говорит только о том, что произошел некий иммунный ответ.

Таким образом, выявление антител в крови является информативным свидетельством текущего или прошлого инфекционного процесса и помогает выявить стадию развития инфекции.

В заключении мы видим два вида антител — IgM и IgG. Что это?

Леонид Дьяков: Иммоглобулин М — это молодые, свежие антитела, которые начинает вырабатывать иммунная система в ответ на инфекцию SARS-CoV-2.

Обнаружение IgM указывает на недавнее инфицирование SARS-CoV-2. Они появляются непосредственно после контакта с носителем вируса, на третий-четвертый день. Через семь-десять дней они уже точно присутствуют в крови.

То есть наличие иммуноглобулина М — это показатель того, что вы болеете прямо сейчас. С клиническими проявлениями или без них. Это свежие антитела.

Потом они «стареют»?

Леонид Дьяков: Общий период вероятного выявления антител класса M не превышает двух месяцев. В течение этого времени IgM антитела постепенно полностью сменяются на IgG. Последние начинают формироваться в среднем на 21-й день.

Если еще есть IgM, и уже появились иммуноглобулины класса G, то это означает позднюю инфекцию. Просто IgM еще не сошли на нет.

Два антитела — пошел на поправку

Получается, наличие IgM не обязательно говорит об активной инфекции?

Леонид Дьяков: Да. Эти антитела могут выявляться и на стадии выздоровления.

Причем, уровень антител и динамика антительного ответа могут индивидуально варьироваться. IgM сильнее — они атакуют вирус, не дают ему развиваться и «отравлять» организм. IgG уже слабее. Они тоже борются с вирусом, но в меньшей степени.

Когда в крови выявляются только IgG, это говорит о том, что пациент выздоровел, и у него сформировался иммунитет к SARS-CoV-2. Если уровень IgG достаточно высок, то можно стать донором иммунокомпетентной плазмы. Например, IgG больше 40, а IgM больше 1,5, либо IgG больше 80, а IgM равно нулю.

То есть, если в крови выявлены обе группы антител, это означает, что человек уже выздоравливает?

Леонид Дьяков: Совершенно верно. Еще раз повторю: иммуноглобулины М говорят о том, что человек в данный момент болеет коронавирусом. Это не обязательно тяжелые формы, состояние может быть и бессимптомным. А иммуноглобулины G говорят о том, перенес ли он коронавирусную инфекцию в прошлом.

Далее, в графе «Дополнительная информация», вообще непонятная шифровка. А чем непонятнее, тем ведь страшнее. К примеру, вот передо мной результаты, переданные одним пациентом: «ОПсыв 0,0338; КП 1,45». Что кроется за этим?

Леонид Дьяков: А далее есть еще графа «Референтные значения», и там написано «не обнаружено». Это означает, что количественные характеристики выявленных антител ничтожно малы — они даже не достигают референтных значений, которые могут быть, к примеру, 17 единиц. А тут — 0,03…

От чего зависит количество антител в организме?

Леонид Дьяков: От количества проникшего вируса. Одно дело находиться в комнате или в палате с активно болеющим коронавирусом человеком, другое — проехать в автобусе, где кто-то чихнул. Доза полученного вируса влияет на тяжесть заболевания.

Лучше не болеть

Заразен ли человек, чей анализ мы расшифровываем?

Леонид Дьяков: По данному тесту нельзя определить, заразен ли еще человек. В принципе, с такими показателями, которые вы предоставили, пациент не заразен.

Но чтобы достоверно знать это, следует все же сдать еще мазок. Именно он покажет, выделяется ли вирус во внешнюю среду. Если он будет отрицательный, то человек стопроцентно не заразен. Без этой уверенности я бы рекомендовал соблюдение мер социальной дистанции и индивидуальной защиты даже в случае обнаружения только антител класса IgG.

А вы верите в то, что все должны переболеть, и тогда с эпидемией будет покончено?

Леонид Дьяков: В этом, конечно, есть логика. Но проблема в том, что вирус дает достаточно серьезные осложнения. И не все болеют в легкой или бессимптомной форме.

Люди, узнавшие что у них обнаружены антитела, начинают думать, когда же, где подхватили заразу. Вспоминают, когда болели. Может ли данный тест показывать антитела не только на COVID-19, но и на перенесенные другие ОРЗ или ОРВИ?

Леонид Дьяков: Исключено. Это специфичный тест именно на антитела к коронавирусной инфекции.

Человек припомнил, что сильно болел в феврале, ему было очень плохо. Мог тогда быть коронавирус?

Леонид Дьяков: Иммуноглобулин G с тех пор не сохранился бы.

То есть, носители антител могут, в принципе, радоваться, что переболели коронавирусом, практически не заметив этого?

Леонид Дьяков: Те, кто переболел легко или бессимптомно, вырабатывают низкий уровень иммуноглобулина G и могут заболеть повторно.

Чем тяжелее протекает заболевание, тем больше антител произведет иммунная система, и тем дольше они проживут в крови после болезни.

Поэтому если болезнь протекала в легкой форме, то, возможно, и защита также ослабнет довольно быстро. IgG-антитела исчезают через три-четыре месяца — как только организм побеждает инфекцию, он прекращает их синтез.

Однако есть информация, что сохраняются так называемые клетки памяти. Организм запоминает, как вырабатывать эти антитела, при каких условиях и в каком количестве. И в случае повторного контакта с вирусом организм начинает синтезировать IgG-антитела значительно быстрее, не за 21 день, а за три. И они способны «смягчать» течение заболевания, препятствовать развитию тяжелых осложнений.

Дышите глубже

Получается, что в принципе сдавать тест на антитела и не совсем нужно. Какая разница, болел человек или нет, если этого особо и не заметил, а никаких таких преимуществ наличие антител не дает. Все так же нужно предохраняться от заражения…

Леонид Дьяков: Мое личное мнение, если человек чувствует себя хорошо, особой надобности в тестировании нет. Ведь с тем же успехом можно поискать у себя вирус герпеса и другие.

В любой лаборатории есть прейскурант сотни названий анализов на наличие вирусов, которые можно поискать у себя и, более того — найти. И полжизни лечиться. Действительно, максимум, что он узнает — болел коронавирусом или нет, а если болел, то, как давно. И, конечно, если тест окажется положительным, это не означает, что ему теперь можно пренебрегать мерами своей безопасности.

Однако тестирование поможет решить проблему в более глобальном масштабе, выработать стратегию борьбы с коронавирусом, поскольку по количеству иммунных людей можно спрогнозировать, когда случится спад эпидемии.

Что делать тем, у кого обнаружены антитела класса IgM?

Леонид Дьяков: Если нет явных признаков заболевания, нужно побольше двигаться, гулять на свежем воздухе, дышать полной грудью, чтобы работали легкие, а кислород циркулировал в крови.

Проветривать помещения, увлажнять воздух. Сейчас, конечно, нужно включать в рацион витамины, особенно С и Д, микроэлементы — селен, цинк. И радоваться жизни.

Все материалы сюжета «COVID-19. Мы справимся!» читайте здесь.

Источник: rg.ru

Чем интенсивнее исследования коронавируса SARS-CoV-2, тем больше мы узнаем о путях его распространения. Это помогает понять, какие меры действительно эффективны в борьбе с новым коронавирусом, а какие —  бесполезны во время пандемии. Дискуссии вызвали недавние результаты исследования, касающиеся так называемых «суперраспространителей» вируса. DW собрала основные вопросы, задаваемые в этой связи, и ответы на них.

Кто такие суперраспространители вируса? 

«Суперносители» или «суперраспространители» вируса — так эпидемиологи называют инфицированных, которые могут заразить много людей. Это происходит, например, когда человек не знает, что инфицирован, и переносит COVID-19, вызываемый коронавирусом, бессимптомно. При этом не играют роли ни возраст, ни пол, ни национальность человека. Эпидемиологи также указывают на тот фактор, что кто-то может быть носителем одного вируса, а кто-то — нескольких. Главную роль играет иммунная система человека.

Как суперраспространитель может заразить других?

Суперноситель заражает других, сам того не зная. Если он болен и симптомов нет, он может заразить сразу нескольких человек, находясь с ними короткое время в одном помещении. Идеальными условиями для такого сценария является мероприятие, в котором участвует много людей.

Например, это большой семейный праздник — как это было в немецком Гёттингене, где произошло массовое заражение коронавирусом. Или богослужение — как в одной из церквей Франкфурта-на-Майне. Или во время карнавала — как это было в Хайнсберге, который считается первым очагом распространения коронавируса в Германии.

Есть и другие примеры — горнолыжный курорт Ишгль в Австрии, где многие были инфицированы в одном из баров, бармен которого был болен, но не знал об этом. Или школа танцев в Сеуле. Другой пример — круизные лайнеры, на которых также произошло массовое заражение COVID-19. Существует такой риск и в общественном транспорте.

Где существует самая высокая опасность заражения?

Во время исследований выявились отдельные факторы, способствующие стремительному распространению вируса. Так, опасность заражения в закрытых помещениях намного выше, чем на свежем воздухе. И чем больше людей находятся в закрытом пространстве, тем выше риск заражения. Но почему?

Агрессивный коронавирус SARS-CoV-2 переносится воздушно-капельным путем, причем его распространение по воздуху, а не через капли влаги, происходит гораздо чаще. Например, в плохо проветриваемых помещениях он дольше остается в воздухе. А в клубах и дискотеках, где люди громко разговаривают и кричат, риск заразиться, вдыхая вирус, еще выше. То же происходит и при пении, например, во время богослужения или репетиции хора.

Как просчитать и предупредить риски

Скорость распространения вируса и число инфицированных являются показателями для принятия ограничительных мер. Одним из самых важных показателей является коэффициент заражения коронавирусом, который обозначается как R. Eсли коэффициент R ниже единицы, это означает, что один носитель вируса в среднем заражает меньше одного человека.

А значит, число зараженных уменьшается. Целью карантинных ограничений является уменьшение R до 1,0 и даже ниже. Есть и еще один важный показатель — так называемый коэффициент K, который отображает, как часто происходят случаи заболевания и где происходят его вспышки. Разумеется, чем ниже оба эти коэффициента, тем лучше.

Как же на эти показатели влияют суперраспространители вируса? Пока нет точного числа K, но ученые исходят из того, что во время пандемии 20 процентов инфицированных являются причиной 80 процентов заражений коронавирусом. Что касается суперносителей, то, согласно исследованиям, большая часть из них почти никого не заражает. Заражает меньшая часть. И это — хорошая новость. Ведь выявить и изолировать каждого такого суперраспространителя очень сложно из-за отсутствия симптомов. Поэтому, пока не появится  вакцина от COVID-19, необходимо особенно тщательно следить за тем, чтобы соблюдались правила гигиены и социальные ограничения. 

Смотрите также: 

Источник: www.dw.com

Короновирус пытается занять место вируса гриппа, статистика которого идет на спад благодаря массовой вакцинации. Что придёт на смену COVID-19, если наша борьба с ним также окажется успешной?

Между первой и второй… разница огромная

Между первой и второй волной короновирусной инфекции есть принципиальное отличие. В начале весны этого года мы не знали, насколько она опасна. Врачи в противочумных костюмах, дезинфекция городских улиц, переполненные реанимационные, мобильные морги в рефрижераторах — вот такие картинки, разгоняемые мировыми медиа, формировали наше представление о новой болезни.

Тогда, в условиях высокой неопределенности, нужно было любым способом выиграть время, чтобы успеть развернуть лечебные мощности и избежать коллапса больничной сети. Параллельно нужно было развить представления и о вирусе, и о характеристиках эпидпроцесса, и об эффективности тех или иных методов лечения.

Входными воротами в страну для инфекции стала Москва. Оперативный штаб под руководством мэра Москвы Сергея Собянина и его заместителя по вопросам социального развития Анастасии Раковой действовал осмысленно, организованно и быстро. Закрытие границ с Китаем, а потом и с Европой, масштабное тестирование вкупе с изоляцией инфицированных, сравнительно раннее начало массовых карантинных мероприятий — всё это было на тот момент оправдано и дало свой результат. Городу удалось избежать «итальянского сценария», хотя для этого были все шансы. А регионы, благодаря эффективному торможению распространения инфекции в столице, получили 1−2 месяца «форы».

Осенью, с приходом так называемой второй волны, мы имеем существенно другую ситуацию. Во-первых, мы теперь, в отличие от весны, многое знаем про этот вирус. Уже к лету стало понятно, что «корона» — это не чума, что смертность при ковиде ниже, чем при «испанке», что новый вирус не обладает высокой летальностью, хотя и имеет большую, чем при привычном гриппе, вирулентность. Да, в существенной части случаев мы имеем осложненное течение, которое требует интенсивного лечения и реанимационных мероприятий. И кто-то от этих осложнений умирает. Но на сегодняшний день, согласно официальной статистике, от COVID-19 умерло столько же человек, сколько ежегодно умирает от туберкулеза, например, или СПИДа. Но в случае этих заболеваний статистические данные почему-то не вызывают массовой истерии и экономического коллапса.

Сегодня лечебные мощности уже развернуты, эффективные методы лечения определены — со всеми этими задачами мы, в отличие от многих других «высокоразвитых» стран, великолепно справились.

Кроме того, в очередной раз выяснилось, что у всего есть своя цена. До нас уже дошло, что нужно учитывать не только потери от короновируса, но и потери от борьбы с ним. Благодаря мобилизации всех сил на борьбу с короновирусной инфекцией какое-то количество человек может и проживет дольше, но за это придётся заплатить жизнями других людей. Если мы уделяем меньше внимания другим группам больных, то, соответственно, получаем в них больше смертей и пострадавших.

Население знает, что сегодня болеть можно только ковидом, при других заболеваниях помощи можно и не дождаться. Обнищание, схлопывание перспектив, стрессы, массовая невротизация от полного или частичного локдауна, а соответственно, суициды и дополнительные неинфекционные болезни унесут также немало жизней. Даже Минздрав уже признает, что чрезмерное акцентирование на проблеме короновируса вполне может привести к избыточной смертности по причинам, напрямую с ним не связанным.

Мы же при этом действуем в прежней логике. По инерции продолжаем нагнетать градус. Делаем всё то же самое, что и при первой волне, только мягче, медленнее, в меньших масштабах. Но то, что было блестящей работой в период неизвестности, сегодня является во многом излишним. Переоценивать угрозу не менее опасно, чем недооценивать её. Сам термин «вторая волна» показывает, что мы мыслим линейно — считаем, что это продолжение истории в тех же обстоятельствах. Хотя ситуация, благодаря полученному опыту, уже совсем другая. И существенная часть нашей активности стала ей неадекватна.

Задача выработать новый подход и стратегию с учетом приобретенного знания даже не ставится. Мы продолжаем «дудеть в ту же дуду», как бы доказывая себе, что тогда — во время первой волны — мы были правы. Зачем?

А если обслужить по чину?

Мероприятия по ликвидации последствий возникшей проблемы, должны быть соразмерными опасности.

Во-первых, пора отказаться от попыток локализовывать очаги заражения. Локализация очага осмысленна только тогда, когда есть надежда полностью ограничить источник инфекции. Это даже в средние века знали. Если инфекция, передающаяся воздушно-капельным путем, вырвалась на свободу и теперь она повсюду, то джина назад в бутылку уже не загонишь. Нет никакого смысла в изоляции (самоизоляции) ни поселений, ни организаций, ни людей. Тем более нет никакого смысла в изоляции здоровых.

Вирус уже свободно распространяется и однажды каждый с ним неизбежно столкнется. Здесь можно вспомнить «испанку» начала прошлого века, унёсшую десятки миллионов жизней. Тогда тоже многие страны и поселения пытались изолироваться. Не помогло — вирус всё равно добрался до самых удаленных уголков планеты и везде собрал свои стандартные для него 5% смертности.

Во-вторых, следует отказаться от попыток снизить скорость распространения инфекции. Популяции необходимо переболеть в оптимальном темпе. Оптимальном — это значит не длить вспышку как можно дольше, а, наоборот, пережить её как можно скорее, но при условии доступности необходимой медицинской помощи для всех в ней нуждающихся. Именно тогда потери будут минимальны. Поэтому эту затянувшуюся вспышку уже давно пора ускорять, а не замедлять.

Можно привести негативный пример Чехии, которая вводила самые строгие ограничительные меры во время первой волны, и в итоге получила полномасштабную вспышку во время второй. Сегодня её показатели одни из наихудших в Европе. От судьбы, что называется, не уйдешь.

Тут мне скажут, что для того и маски с перчатками, и все остальные ограничения, чтобы не перегрузить лечебную сеть. Спрашивается, откуда перегрузка? Только ли от увеличения входящего потока пациентов? Или же ещё и от того, что мы пациентов с COVID-19 пытаемся обслуживать по противочумному стандарту в специально созданных «красных зонах»? Раньше при эпидемиях гриппа постепенно заполнялись все терапевтические отделения, включая коридоры в них. И никто никаких «красных зон» не создавал. Поэтому и с пропускной способностью лечебной сети угрозы коллапса не возникало.

Не было ни у кого «итальянских сценариев». Поэтому, и это в-третьих, пора отказаться от «красных зон», защитных комбинезонов и прочих подобных стандартов. В условиях, когда возможность заразиться уже повсеместна, они не нужны. Ёмкость коечного фонда, который можно использовать под ковид, вырастет при этом в разы, причём без дополнительных затрат. Да, может быть нужно больше, чем обычно, палат интенсивной терапии и, наверное, реанимационных, но не отдельных изолированных помещений с тяжелыми условиями, как для работы медперсонала, так и для нахождения в них самих больных. Какой смысл создавать самим себе узкие места и дополнительные проблемы?

В-четвёртых, отказ от попыток локализации очагов и снижения скорости распространения вируса автоматически означает, что и в массовом тестировании населения нет никакой нужды. Эту практику тоже пора свернуть.

Тем, кого от этих соображений охватывают ужас и гнев, могу указать на страны, где не вводили локдаун, и никакой существенной разницы в течении эпидпроцесса по сравнению с другими странами, не наблюдали. Как бы не пытались замолчать, извратить и оболгать опыт Швеции и Белоруссии — ну нет там катастрофы.

Всё сказанное не означает, что на уровне индивидуального поведения самоизоляция, маски, социальная дистанция бессмысленны. При каждой передаче вирус становится слабее — любая популяция вирусов постепенно стареет и становится менее опасной. С этой точки зрения каждому из нас лучше сдвинуть контакт с вирусом как можно дальше по времени: пусть другие переболеют раньше и тяжелее, а я позже и легче. У людей должна быть возможность реализовать какую-то свою личную стратегию безопасности. Носить маски должно быть желательным для лиц пожилого возраста и лиц с хроническими заболеваниями. Но на уровне популяции установка обезопасить себя за счет других не оправдана и поэтому не должна поддерживаться.

Полагаю, что если мы начнем обслуживать коронавирус по полагающемуся ему «чину», то и статистику общей и избыточной смертности можно будет удержать в нормальных пределах.

Упор надо сделать на лечении, поскольку показатели смертности и летальности зависят, прежде всего, от него. Необходимо улучшать сортировку больных и логистику процесса, оснащать должным образом, если где-то этого не хватает, палаты интенсивной терапии, искать всё более эффективные методы ведения тяжелых больных, но делать это следует в режиме обычной, рутинной медицинской деятельности. Москва в части лечения больных COVID-19 практически всё это и реализовала. Теперь больных уже помещают в общие палаты, госпитализируют только тяжелых и пожилых, больных держат в больнице до тех пор, пока есть угроза жизни, на долечивание всех своевременно выписывают домой и т. д. и т. п. — то есть работают быстро, качественно, очень рационально. Московская лечебная сеть, с точки зрения эффективности обслуживания потока, думаю, может служить сегодня образцом для всего мира.

Этим бы и ограничиться. Так мы сохраним больше жизней. Люди болеют инфекционными заболеваниями и умирают в соответствии с обычной для таких обстоятельств статистикой — то есть идёт нормальная жизнь и нет никаких причин для ажиотажа. Всякую задачу лучше решать по уже отработанному и десятки раз проверенному стандарту — раз для такого класса случаев он у нас есть. Мы сами себе придумали вселенскую войну и упорно идём в бой. Может уже пора перестать геройствовать и дать возможность тем, кому это положено по долгу службы, просто спокойно лечить людей в соответствии с ранее заведенным порядком?

Трезветь всё равно придётся

Представим на минуту, что было бы, если бы не было организованной мировыми медиа и ВОЗ кампании, рекламирующей ужасы короновирусной инфекции. В новости последняя, наверное, всё равно бы попала. Мы бы знали, что «грипп» в этом году особенно тяжелый, что много больных с осложнениями, что врачи испытывают трудности с лечением тяжелобольных, что в каких-то странах с отсталой медициной медики с ситуацией не справляются, и что наши врачи, в отличие от них, — молодцы, держат ситуацию под контролем, и что система здравоохранения у нас, оказывается, способна обслуживать потоки больных много лучше, чем хваленые системы западных стран. И никакого ужаса при этом ни у кого — ни у нас, ни у них — не было бы.

Не было бы режимов изоляции, «красных зон», закрытых городов и стран, невротизации населения, огромных экономических потерь. Соответственно, и статистика общей смертности в странах с нормальной медициной, способных обеспечить доступность медицинской помощи одновременно большому количеству людей, почти не отличалась бы от прошлых лет.

То есть нас (и всех) ввели в заблуждение. Нет никакой «новой реальности». Любая непредвзятая статистика заболеваемости и смертности показывает, что реальность — прежняя, ровно такая, которая всегда и была. Кто-то сумел затормозить мировую экономику, обрушить социальные процессы даже не опасным вирусом, а всего лишь его сильно преувеличенной угрозой. И получилось это у него — кем бы он ни был, и с какими бы целями он это ни делал — просто здорово, на пять баллов.

Как всегда, такого рода операции строятся на нужных пропорциях правды и лжи. Люди-то ведь и правда болеют, и правда умирают. Попробуй объясни тем, кто сам тяжело переболел и особенно тем, кто потерял своих близких, а также всем их знакомым, что COVID-19 не представляет сколь-нибудь значимой угрозы общественному здоровью и социальной стабильности. Что болезнь и даже смерть отдельных людей от этой конкретной инфекции мало что значит на уровне популяции.

Что стратегическое планирование — именно с целью снижения общих потерь — должно принимать в расчёт статистику, «законы больших цифр», а не судьбы и трагедии отдельных людей. Что тотальная война, которую мы ведем с короновирусом, может привести к гораздо большим жертвам, чем от самого короновируса. Тем более всё это сложно объяснить в условиях массированной глобальной кампании по устрашению населения планеты. И даже наши руководители фактически оказались заложниками этих умонастроений: отмени они, вдруг прозрев, навязанный нам (и всему миру) апокалиптический сценарий, общественное мнение тут же обвинит их в бездействии, безответственности и равнодушии к народу.

Причём мы не просто поддались внешней пропаганде, мы сами её активно поддержали — и словом, и делом. Роспотребнадзор, Минздравы всех уровней, федеральные и региональные СМИ — все участвуют в нагнетании напряженности и запугивании людей. Сами они при этом лишают себя возможности скорректировать своё понимание ситуации и выработать наконец-то адекватный подход к проблеме.

Урон России нанесен уже серьезный — её экономике, сознанию населения, общественному климату (в маршрутках полемика между «ковид-диссидентами» и «ковид-маньяками» доходит, как это у нас водится, до мордобоя). Мы сильно втянулись в эту короновирусную историю (или истерию?), поэтому трезветь и менять отношение к проблеме будет трудно. Кто-то может даже надеется, что тема COVID-19 постепенно сама сойдет на нет и тогда можно будет обойтись без «разбора полётов». Нет, обойтись не получится. Эта глобальная «коронная» афера требует публичного разоблачения.

Во-первых, потому что эту схему будут повторять. То, что получилось один раз, должно получиться ещё много раз. Проект с Гретой Тунберг имел ровно те же цели, но не взлетел. А вот короновирус «зашёл». Значит продолжение следует: и эту пластинку с СOVID-19 попытаются сделать долгоиграющей, и другие «пандемии» ещё придумают. Мы должны быть к этому готовы. Нам надо иммунитет иметь не только и не столько к вирусам, сколько к такого рода глобальным спецоперациям.

Во-вторых, эту аферу надо разоблачить ещё и для того, чтобы разобраться с реальными рисками современных инфекций. Чтобы отделить зерна от плевел. Сегодня мы следуем в русле навязанного нам дискурса: страшный мутант напал на бедных людей. Но это тоже часть аферы. Пока мы находимся в плену представлений о случайных мутациях, о микробах и вирусах, как врагах, о непредсказуемых эпидемиях, мы с реальными рисками работать не можем. Вместо картинок «вируса с шипами» нам нужны серьезные обсуждения мировой эпидемической обстановки и подлинных процессов, которые могли вызвать к жизни нынешнюю короновирусную инфекцию.

«Будущее — это тщательно обезвреженное настоящее»[1]?

Итак, мы имеем вспышку вирусной инфекции, которая не несёт человечеству экстраординарной опасности. Гораздо опаснее вируса наша борьба с ним и последствия этой борьбы. Причём последствия в виде падения экономики и роста избыточной смертности от других заболеваний и суицидов ещё не самое худшее, что может быть её результатом. Главные риски заключаются в тех биосферных сдвигах, которые мы сейчас производим собственными руками.

Сегодня практически никто не учитывает, что микроорганизмы являются важным и неотъемлемым элементом биосферы. В биосфере, на самом деле, нет борьбы. Ни один вид не занимается уничтожением других видов — кроме человека, конечно. Одни существа могут питаться другими существами, могут паразитировать на них, могут выгодно взаимодействовать, могут вытеснять друг друга с территории, могут иметь ещё какие-то отношения, но никакой вид не занимается целевым истреблением другого вида. У каждого биологического вида есть своё место и своё назначение в общей системе жизни. Все вместе и каждый в отдельности зачем-то нужны для общего воспроизводства. В целом — это отношения сосуществования и «динамического равновесия».

Между человеком и микроорганизмами такие же отношения. Правда, равновесие постоянно нарушается, и чаще всего благодаря активности самого человека. То человек заводит себе домашних животных, вступает с ними в природой не предусмотренный постоянный и близкий контакт, открывая тем самым себя для колонизации микроорганизмам, ранее с ним не соприкасавшимся. Мутации, на которые сегодня все упирают, скорее всего, играют вторичную и вспомогательную роль: они дают возможность микроорганизму реализовать возможности, которые предоставил ему человек, изменив свой образ жизни и деятельности. Точно также климатические изменения, погодные условия и прочие факторы могут лишь способствовать возникновению эпидемий, но не являются их первопричиной.

В связи с этим стоит задать два вопроса. Какая именно человеческая активность могла послужить появлению COVID-19? И какие последствия могут быть у массовой вакцинации, на которую сегодня все уповают? Чтобы ответить на эти вопросы, нужно различить два типа микроорганизмов: те, с которыми мы живем в постоянном контакте, и те, с которыми нам лучше не пересекаться. В качестве последних можно привести в пример чуму и оспу. Чуму санитарными мероприятиями мы сегодня загнали за Можай — к грызунам, где она медленно тлеет, только эпизодически давая знать о себе на границах соприкосновения с человеческой популяцией. Оспу же (точнее её человеческие штаммы) путем всеобщей вакцинации мы вообще лишили возможности жить среди людей. С этими и подобными по-настоящему опасными инфекциями человек вместе сосуществовать не может, поэтому он должен быть от них надежно огражден или защищён. А вот с первым типом микроорганизмов, с которыми мы веками живем бок о бок, всё сложнее.

На самом деле, мы плохо себе представляем, какую роль они играют в нашей жизни. Сегодня мы в основном придерживаемся той крайне сомнительной точки зрения, что все эти вирусы и микробы, за редкими исключениями, — наши враги. И ведем с ними непримиримую и самоотверженную борьбу. В частности, мы практикуем массовую вакцинацию против гриппа, считая, что именно вирус является причиной заболевания.

Но люди болеют не потому, что на них напал вирус или микроб. Это понимают не только здравомыслящие люди сегодня, но и знали врачи ещё 100 лет тому назад. Люди заболевают, потому что простудились, перенервничали, переутомились, ослабли при перемене сезона или климата и т. п. Вирусы и бактерии начинают размножаться в организме только потому, что люди оказались в уязвимом положении. Вакцинация их от этого не избавит. То есть они всё равно простудятся. Особенно в межсезонье. И массово. Но если благодаря противогриппозной вакцине в человеке не будет размножаться вирус гриппа, то значит, в этой экологической нише будет размножаться другой. Например, короновирус. Свято место пусто не бывает, нишу обязательно кто-нибудь займет. Скорее всего так оно и происходит. Массовая вакцинация снизила заболеваемость гриппом почти в 150 раз. Вполне возможно, что именно это дало зелёный свет вирусу COVID-19, а вовсе не какие-то там летучие мыши из Ухани или чьих-то лабораторий. Короновирус просто заменил собой вытесняемый нами вирус гриппа. А если мы человека и от короновируса привьем, как это сегодня планируется, то дорога к человеку может открыться ещё более злобным штаммам. Причём спастись от новых напастей на уровне индивидуального поведения, уклонившись от повсеместно навязываемой «добровольной» вакцинации, уже не удастся. Массовая вакцинация от короновируса приведет к биосферным сдвигам, к активации новых и незнакомых человеку штаммов вирусов, к которым опять ни у кого не будет иммунитета. И нам вновь потребуется новая вакцина?

Более того, есть вполне правдоподобная гипотеза, что при простудах организму для выздоровления нужны вирусы и бактерии. Простудившийся человек без вируса гриппа будет страдать катаральными явлениями три недели и даже более, а при доступности вируса и использовании его организмом переболеет острее, но зато и поправится через неделю. Мы не можем сегодня исключать того, что здоровый человек находится с привычными ему вирусами и бактериями, фактически, в симбиотических отношениях, которые — в случае массовой вакцинации — мы разрушаем.

Таким образом, массовая вакцинация против короновируса, скорее всего, является весьма недальновидным шагом. Чем эффективнее будет вакцина, тем больший вред здоровью популяции она может нанести на следующем этапе, когда вызовет к жизни новые более опасные штаммы вирусов. Вакцинация показана только тем, для кого встреча с вирусом представляет смертельный риск. Это группа сильно ослабленных и уязвимых людей. В конце концов, раз уж мы сумели всех так запугать, можно разрешить добровольную вакцинацию без строгих на то медицинских показаний всем, кого не удастся от неё отговорить. Но настаивать на массовой вакцинации, вести соответствующую агитацию — крайне опрометчиво.

Нужны разум и воля

Позитив всей этой короновирусной истории состоит в том, что мы получили возможность увидеть процессы, которые до сих пор не видели. Причем не обращали на них внимания не в силу их малости, а как раз наоборот, в силу их большого объема и масштаба. Иногда большое увидеть гораздо сложнее, чем малое. Я бы указал на три таких момента.

Во-первых, благодаря короновирусу мы узнали, что кто-то хочет коллапса мировой экономики и тотального контроля над поведением людей. Мы не знаем доподлинно ни кто это, ни зачем это делается, ни куда нас хотят в итоге привести. Мы пока не понимаем, что это за силы формируются (или уже сформировались?) сегодня в мире, и какие сценарии ими пишутся для всех нас. Если раньше такие суждения можно было легко объявить выдумками и конспирологическими фантазиями, то теперь это делать стало гораздо сложнее. Сложнее, поскольку теперь мы имеем в буквальном смысле медицинский факт — сфабрикованную «пандемию». Очевидно, что проблематика болезней и здоровья стала использоваться в геополитических и геоэкономических целях.

Во-вторых, сам факт вспышки короновирусной инфекции позволяет поставить под вопрос всю нашу цивилизационную стратегию по отношению к микроорганизмам. Похоже, что мы идём по какому-то тупиковому пути. Рост многочисленных хронических заболеваний, связанных с микроорганизмами, «часто болеющие дети», увеличение числа резистентных к антибиотикам и противовирусным препаратам различных штаммов и прочие подобные феномены, скорее всего, являются результатом нашей установки на избавление человека от вирусов и бактерий. Может быть, надо думать не о том, как бороться с ними, а как мирно сосуществовать? Как человеку быть достаточно жизнеспособным для жизни в естественных условиях живой биосферы?

В-третьих, всё происходящее вокруг COVID-19 является поводом шире взглянуть на саму медицину и на то, что происходит с ней. Надо отдавать себе отчет в том, что в течение последних 100 лет медицинская деятельность активно осваивалась капиталом. А у бизнеса, построенного на медицине, цель не вылечить человека, а лечить, лечить, лечить, извлекая прибыль. Причём, больше всех от смены контекста пострадали сами врачи. Наши ещё в меньшей степени, им пока удается сохранять и врачебное мышление, и профессиональную этику, и способность к самоотверженному служению. Но реформами по типу обязательного медицинского страхования их тоже постепенно добивают.

То есть в мире и, соответственно, в России идут самые разные процессы, общим итогом которых является ухудшение здоровья людей. Люди не просто сами болеют, а их болезни культивируются, и делается это, естественно, под лозунгами борьбы за их здоровье. Наше государство взяло курс на жизнесбережение народа. Практически это означает, что нам надо видеть все эти современные угрозы и тенденции, и надо иметь свой ответ на них. По аналогии с военной доктриной, которая комплексно отражает ключевые угрозы и наши подходы к работе с ними, нам нужна и доктрина здоровья, которая позволяла бы строить стратегические планы по воспроизводству жизнеспособного народа в современном реальном мире. Она должна ответить на вопрос, как мы обеспечим рост жизнеспособности от поколения к поколению, а не просто выживание людей на коротких дистанциях.

Работать на повышение жизнеспособности народа сегодня означает ополчить против себя полмира. Это идти против воли тех, кто организовал короновирусную истерию, против тех, кто делает капитал на нездоровье людей. В конечном счете всё будет упираться в наличие людей, способных проявить разум и волю, способных держать удар. Они у нас есть? Уверен, есть. Обычно именно в этом месте начинаются разговоры, что, нет, «мы уже всё продули и всё сдали», «всё пропало», «никому ничего не нужно» и т. п. Ответить этим сомневающимся нельзя на теоретическом уровне. Тут нужен ответ практический.

Полагаю, что у нашего государства есть весь необходимый потенциал, чтобы защитить здоровье многих поколений людей на больших — исторических — временных отрезках. Мы найдем и выстроим пути, по которым потом пойдут все, как это уже было не раз.


Автор — член Зиновьевского клуба МИА «Россия сегодня», публицист, врач, кандидат медицинских наук. В прошлом — директор Института здоровья при Министерстве здравоохранения Республики Татарстан, советник министра здравоохранения Украины, советник вице-премьер-министра Украины по социально-гуманитарным вопросам.


[1] Фраза, произнесенная санитарным инспектором Павором, персонажем романа братьев Стругацких «Гадкие лебеди».

Источник: svpressa.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.