Туманность архипкина


И он дунул.

Вечером кто-то из поселковых принес новость, что Архипкин всем рассказал про Луну и даже обещал билеты. Ему понравилось.

Но на душе все равно было на удивление паршиво.

А на следующий день Архипкин исчез. Мы один раз прошли мимо его дома — на пруд. Обратно. Архипкин не стоял, как обычно, в саду, высматривая себе компанию. Вечером его там тоже не было. И на следующий день.

Мы с Полинкой кругами ходили — то будто бы в магазин, то в сторожку, объявления почитать, то в гости к кому-нибудь, кто жил в начале поселка. Архипкин исчез.

— Да ладно, Даш, что мы такого сделали-то? Ну крапивой чуть-чуть задели, ну посмеялись, ничего страшного, — говорил Пашка.

— А каша? Инопланетная.

— Ой, да вот люди есть — землю едят горстями, я читал, и ничего им не было.

Он был, наверное, прав. Но и ему самому было неспокойно — я видела.

Вечером мне виделся приземистый домик и постель. А на постели лежит изможденный Архипкин в своих неизменных рейтузах с начесом. Вот он корчится от боли и застывает, как подбитый заяц, в углу на кровати у самой стены. Его мать беззвучно и горько плачет. Хотя не было никакой матери — мать я придумала. Говорили, что Архипкина воспитывали бабушка и дедушка.


Раньше Архипкин был бесплотной картонной фигуркой, а теперь он стремительно и угрожающе превращался в живого человека. Стоял-стоял, как мебель ненужная, а вдруг стал большим. Больше и важнее совести даже. Бабушка часто говорила про других ребят «совести у них нет». А я долго не знала, есть ли у меня совесть. Конечно, есть: у всех хороших людей должна быть совесть. Теперь точно было ясно, что она есть — и у нее лицо Архипкина, а одета она в толстые рейтузы. Думать об этом было неприятно.

Архипкина больше никто из нас не видел. И друг друга мы о нем не спрашивали. Было стыдно перед собой и перед другими. Стыдно признаться, что история с Луной не дает тебе покоя. И в глазах других, когда ты хотел спросить, казалось, зажигались семафорные огни — «стой!»

Я утешала себя тем, что он сам был не прочь слетать на Луну. И кашу хотел. Мы спрашивали, мы не хотели его мучить. Мы хорошие, просто все так получилось. Ну и он сам виноват.

Звезды поблекли, и на Луну больше не хотелось — мечты о других планетах вдруг враз сделались неинтересны. А когда мы задирали головы, чтобы рассмотреть ее кратеры, похожие на неровную кожу старческого лица, Луну мешала увидеть она. Туманность Архипкина.

Гуманоид


Витек, вообще-то, не был ни в чем виноват. Просто родителям его дали участок на месте нашего ручья. Однажды утром на улице появился бульдозер. Смял огромными гусеницами кусты бересклета и густые ветлы, в которых здорово было прятаться, играя в казаки-разбойники. Засыпал комьями грубой рыжей глины и маленькую запруду, дававшую воду для постройки песчаных замков, и картинные островки камыша, и заросли нежной кровохлебки. Некуда стало ходить в жару и дождь — смотреть на толстых улиток-прудовиков. Улиток бульдозер тоже засыпал. Без ручья улица стала похожа на инвалида с искусственной ногой.

Потом пришли чужие люди, отгородили от улицы квадрат — прямо напротив Пашкиного участка. Вместо ручья у нас появились новые соседи — а зачем они нам? Нам и без них жилось неплохо.

Витек возник внезапно, вместе с двумя женщинами, похожими друг на друга как близнецы. У бабушки вокруг глаз плотной сеточкой лежали морщины, а мама носила одну и ту же красную кофточку на пуговицах — как у сельской учительницы. Они всюду ходили с ним — по правую и левую руку — словно конвоиры с пленным. Как будто бы он хотел убежать. Лица у всех троих были тонкие, губы ниточкой и постоянно тревожные глаза.

— Гуманоид, — сразу решил Пашка, увидев Витька. И так и осталось.

Он действительно был похож на инопланетянина. Большая голова и худенькое, вытянутое тело. Бледненькое личико с некрасиво отвисшей нижней губой, тоненькие и совершенно белые ручки и ножки — любые шорты и футболки были Витьку велики и болтались на нем, как на нелепой куколке.
пугливо, исподлобья смотрел на нас со своего участка, не решаясь подойти даже к калитке, а когда мы приближались к его забору — отскакивал, будто мы на него охотились, и в глазах его плескались страх и недоверие. Когда мы играли на улице в бадминтон — стоял вдалеке, обрывал листы у малиновых кустов и не делал ни шага к нам, просто жадно всматривался в Пашкины прыжки и аккуратные подачи сестры-Аси, вслушивался в Полинкин смех — она смеется очень громко и заразительно, ни с кем не спутаешь.

Он простоял бы так все лето, не решившись подойти к нам. Но как-то утром мама Витька вышла с участка, ведя его за руку, словно он не смог бы сам пройтись по улице.

— Возьмите его поиграть, — сказала она и протянула вперед руку, в которую вцепился Гуманоид. Он никак не хотел отпускать ее, и тогда мать легонько дернула рукой, стряхивая с себя белую тонкую ладошку, и быстро-быстро ушла за забор.

— Паша, — выступил вперед Пашка.

Гуманоид потупился, спрятал бледную потную ладонь за спину и прошептал:

— Я Витя.

Проблеял — беспощадно определил Пашка.

Как с таким играть? Непонятно. Как дружить с человеком, который все время молчит, уставившись в землю, смотрит с опасением. Который не бегает на пруды, не хочет играть в Шерлока Холмса и вообще странный. Не такой, как мы.

И было совсем неясно — хочет ли он сам с нами играть. Витек часто просто молча и опасливо стоял рядом — чужеродным, непонятным довеском вносил в нашу развеселую компанию неловкость и томительное смущение. Однажды Полинка, чтобы подбодрить Витька, приобняла его немного. Он тут же отпрянул, настороженно глядя на нее исподлобья, будто она укусила его. Когда Пашка хотел хлопнуть его фамильярно по плечу, он отодвигался, словно боясь, что хлопок этот свалит его с ног и повредит в нем что-то важное.


Его появление поначалу ужасно тяготило нас — не посмеешься, как хочется, от души, не подпрыгнешь вдруг от безграничной радости. Только Пашка язвил по-прежнему, а остальных словно подменяли, когда рядом стоял Гуманоид.

— Почему он никогда не улыбается? — спросила однажды сестра-Ася.

Все молчали. И, наверное, думали, как и я, — Гуманоид инопланетянин, чужак, что с него взять-то.

Дружить с Гуманоидом никак не получалось — хотя мы и старались поначалу. А потом и стараться не стали — какой-то он был неинтересный. Пашка над ним подтрунивал, Симка не знал, с чего начать с ним разговор, а мы с Полинкой чуть-чуть даже побаивались Гуманоидового непонятного молчания.

Потом мы привыкли, с собой не звали, а когда он сам увязывался, научились не замечать Витька — вспоминали о нем, лишь случайно натыкаясь взглядом на бледное лицо, светлые волосы, которые топорщились невесомым пухом, виски с неестественно-синими, пульсирующими венками, видными — и оттого страшными.

На рыбалку Витька позвал Симка. Просто потому, что, проходя мимо, заметил, как Гуманоид сиротливо стоит около калитки, держась тонкими ручками за выкрашенные в кирпичный цвет деревянные рейки.


— Он нам не помешает, просто рядом постоит, — оправдываясь, объяснил он Пашке.

Ловить рыбу в запруду, что зн аком вопроса изгибается, обходя столетний дуб, мы ходим больше из-за приключения. Рыбы там немного — так, маленькие ротаны-головешки, от которых даже кошки морды воротят. Зато чтобы кратчайшим путем дойти до бережка, вытоптанного в лысый плоский пятачок — хоть на роликах катайся, — нужно перейти запруду по огромному черному бревну, перекинутому с берега на берег. Бревно скользкое, бесконечно длинное.

Главное не смотреть вниз, на воду. Тогда запросто можно оступиться и упасть. Лучше всего смотреть прямо перед собой и руки в стороны раскинуть — для равновесия, — как-то научил нас Симка.

Источник: online-knigi.com

Николай Архипкин из Шемышейки Пензенской области — герой очередной программы «Живет такой человек». В 5 лет он уже играл на свадьбах, а в 66 лет стал заслуженным гармонистом страны.

В Шемышейке знают: зазвучала гармошка — значит, дядя Коля решил народ порадовать. Этой местной примете больше 30 лет. Именно тогда в поселок переехал Николай Архипкин из родной Старой Андреевки, что в Неверкинском районе, где совсем юным научился играть. Не по нотам, а так, чтобы душа пела.

Любовь к музыке — это, говорит, от отца. Его — знатного плясуна и талантливого музыканта-самоучку — знали все сельчане. Всеобщее уважение вскоре заслужит и сын. Так вышло, что по жизни Николай Архипкин идет с гармонью и на лыжах. И это не шутка. Кандидат в мастера спорта по лыжным гонкам, он воспитал много успешных спортсменов.


Четверть века проработал в Шемышейском центре детского творчества. А после завершения тренерской карьеры посвятил себя любимой гармошке. В репертуаре заслуженного гармониста страны — а это звание он получил в 2017 году на всероссийском фестивале народного творчества в Крыму — от русских народных песен до современных.

Каждая мелодия в его исполнении — особенная. И манера, не похожая на других, — «не инкубаторная», как говорят его поклонники. Музыку пропускает через сердце. Перед этим даже строгое жюри бессильно. А самая первая победа случилась у Николая Александровича в 1987 году на областном конкурсе «Играй, гармонь».

Чуваш из Старой Андреевки, шемышейский гармонист, всероссийский дядя Коля, у которого много друзей и чудесная семья. В сельском ДК или в Кремлевском дворце — ему везде аплодируют стоя. Но звездная болезнь, признается, обошла его стороной. А на вопрос: бывает ли у него плохое настроение, отвечает: «Конечно, бывает. Человек же. Как все».

«Возьму гармонь, что-нибудь запою грустное. Так, что сам затяну и всплакну даже, бывает. Радуюсь, когда людям хорошо. Вот честное слово. Знаете, когда радостно все», — подчеркнул Николай Архипкин.

Полную версию программы «Живет такой человек» смотрите в «Субботнем экране» на телеканале «Россия 1. Пенза». Начало в 8.20 в субботу, 14 апреля.

Источник: russia58.tv


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.