Сегодня мама лукьяненко


Предисловие

О маминых кошках, папиных инопланетянах и о том, как мыучили древнеегипетский

Я проснулся, когда Ирбис, красный персидский кот,заворочался на подушке и ткнул меня в нос хвостом. Хвост был мягкий, на самомкончике белый и особенно пушистый.

Когда персидские коты линяют — это плохо. А если они приэтом еще и любят спать на твоей подушке, это кошмар. Я осторожно взял Ирбиса закончик хвоста и сделал вид, что собираюсь дернуть. Кот презрительно посмотрелна меня медно-красными глазами и отвернулся. Чихать он на меня хотел.Двенадцатилетние мальчики нигде не считаются священными, а вот коты — да: вЕгипте.

— Стас, — тихонько позвал я. — Стас, тыдрыхнешь?

Брат не ответил, лишь сверху доносилось его сонноепосапывание. Он спит надо мной — у нас двухэтажная кровать, и мой одноклассникВалька Мельник сказал однажды, что это как в тюрьме. Я не нашелся что ответить,а Стас сразу поблагодарил Вальку за информацию, потому что мы в тюрьме еще небывали. Вышло так, будто Валька сидел в тюрьме. Он обозлился, обругал за этоСтаса и плюнул в него. Но не попал.


— Стас! — позвал я для порядка еще разок,подхватывая Ирбиса под теплое толстое брюхо, встал и заглянул на его кровать.Разумеется, брат спал, подушка у него не была усыпана кошачьими волосами, итолько в ногах лежал маленький беспородный котенок, которого мама принеславчера вечером.

Я положил Ирбиса Стасу под щеку, чтобы коту не было скучно вмоей пустой постели, а беспородного, не имеющего еще клички котенка засунул емупод одеяло. Котенок начал искать выход из плена, а я побежал умываться.

В коридоре царило легкое утреннее столпотворение. Папакормил тех кошек, что уже соизволили проснуться, а мама, стоя перед зеркалом,торопливо подкрашивала ресницы. Вот интересно: кошки — хобби мамино, а возитьсяс ними приходится нам с папой. Но любит она кошек прямо ненормально. Хотявообще-то она не сумасшедшая. Просто у нее есть «пунктики» — так папа говорит.

Однажды кошки начали беситься, чуть ли не по потолку бегать.Потом оказалось, что кошка по имени Собака котят ждет, а в этом случаеостальные кошки психуют. Завидуют, наверное. Но мама тогда этого не знала ирешила показать их ветеринару. Приходит в ветлечебницу и говорит:

— Доктор, посмотрите моих кошек.

— А где они? — спрашивает тот.

— Здесь, — отвечает мама, кладет на столчемоданчик и открывает его. А там лежат восемь кошек по стойке «смирно». Лапысвязаны и морды забинтованы — чтобы не орали. Только хвосты — туда-сюда,влево-вправо.


Вся лечебница бегала посмотреть…

Так вот, вышел я в коридор, а мама, накрашиваясь, увиделаменя в зеркало и сказала:

— Хухер-мухер,[1] Костя.

— Хухры-мухры, цурюка,[2] — торопливопробормотал я.

Мама оторвалась от зеркала, повернулась ко мне и свозмущением переспросила:

— Цурюка? Зап ардажер, сердев ынау-мынау![3]

— Эй! — возмутился папа, переставая раскладыватькорм по мискам. — Я тоже немного язык знаю! Это кто же тогда ынау-мынау?Я?

— Ардажер, хухры-мухры, мухры-хухры, — затараториля. — Зап Сет тага горк минерал. Зап шердап. Лапсердюк. Ыкувон, генекалардажер. Ынау-мынау ардажер ук. Зап ынау-мынау. (Ну, сможете сами перевести?Слабо? Позор… «Мама, доброе утро два раза подряд. Сет[4]отуманил мой разум во сне. Я криво-языкий. Мое уважение огромно. Папа, неругайся с мамой; пустынным шакалом мама назвала меня. Я пустынный шакал».)

— Вот так-то, — миролюбиво сказала мама, переходяна русский. Из-за легкого узбекского акцента казалось, что она с родного языкаперешла на иностранный. Мама выросла в Ташкенте. Во время землетрясения ее родителипропали, и она жила в детдоме. Но рассказывать об этом не любит. Зато оТашкенте может часами говорить. Если ее послушать, то на свете нет городакрасивее и солнечнее. И люди там особенные, и персики там, и вообще… Это еепунктик № 2 — после кошек. Нет, № 3, второй — это древнеегипетский.


На самом-то деле никто не знает, как древние египтянеговорили, ведь их язык сохранился только в древних надписях, и одниспециалисты, например, считают, что пустынный шакал произносится «ынау-мынау»,а другие — «еня-меня». Но если уж маме пришло в голову учить насдревнеегипетскому… Мы со Стасом сначала бунтовали, но потом передумали; никтоэтого языка не знает, и у нас будет свой секретный шифр.

Проскользнув в ванную, я принялся ожесточенно чистить зубы.Хорошо, что сегодня суббота. Не надо учить уроки, особенно английский. А то уменя все перепуталось. В среду был пересказ текста, и я два раза «школу» вместо«скул» назвал «цурах».[5] Хорошо еще, что глуховатая ЕленаКонстантиновна, наша учительница, больше внимания обращает на уверенный тон,чем на то, что говоришь.

Бормоча детскую считалочку: «Каргаз, ушур, нердак тушур»(раз, два, третий — крокодил), в ванную вошел Стас. На плече у него, вцепившиськогтями в майку и вздыбив шерсть, сидел безымянный котенок. Первым делом Стаспихнул меня, оттесняя от раковины, и начал намазывать зубную щетку, непереставая нудить: «Нердак тушур, перум, южур…»

— Будешь пихаться, схлопочешь, каракуц болотный, —предупредил я. Стасу всего одиннадцать, но все время приходится напоминать ему,кто у нас старший. — Отпусти котенка, ему же страшно.


— Хухер-мухер, — невинно сказал Стас. —Ничего ему не страшно.

— Он кот или кошка? — поинтересовался я.

Стас скосил глаза на котенка и сказал:

— Не знаю. Он еще маленький. И пушистый. Признаки полане выражены.

— Это у тебя не выражены, дубина пушистая, —разозлился я. — Его же назвать как-то надо!

— Назовем Валей, — беззаботно предложилСтас. — Это и мужское имя и женское.

Источник: loveread.info

Сергей Лукьяненко признан грандмастером отечественной фантастики, потому что умеет проработать сюжет и окружение мира не хуже, а может даже лучше некоторых авторов рангом по меньше. На его счету цикл «Дозоров», множество межавторских проектов и несколько юношеских серий вроде «Недотёпы». Эту повесть Лукьяненко писал в соавторстве с Юлием Буркиным и получилось у них весьма и весьма неплохое чтиво в котором приключения мальчиков-подростков переносят героев на альтернативную версию планеты Земля и на территорию других планет, особенно захватывающими получились главы где действие происходит в Египте, поскольку Стас и Костя придумали целый язык, основанный на синтаксисе и лексике древнего Египта. Если рассматривать содержательный критерий то получается неплохая книга в которой сюжет даже не столь важен, сколь приключения тела и диалоги между героями, написанные живо, удачно передают речь персонажей и дают им подробную речевую характеристику.


Эта книга легко воспринимается как хорошее приключение в котором фантастический элемент сочетается с советским бытом, в тексте проскакивают отсылки и аллюзии на явления того времени вроде коммунального жилья, египетской символики и кажется что весь этот египетский флёр используется как антураж, но все эти элементы вплетены так органично, что в общем повествовании не кажутся чужеродными элементами. Ближе к концу будет несколько неожиданным моментов и тут соавторам большое спасибо за то, что сумели грамотно изложить такие события с помощью знакового текста, дав поработать воображению читателей, поскольку если смотреть параллельно ещё и фильм, который вышел лет тринадцать назад, то там многое что в тексте цепляло не удалось бережно перенести на экран. Поэтому лучше сначала прочитайте повесть, она увлекательнее гораздо.

Оценим книгу по критериям. Содержание на четвёрку из пяти, что-то я отвык от подростковой фантастики и потому было несколько трудно воспринимать, но здесь отличный юмор и есть даже отсылки, что основной сюжет только украшает. Язык и стиль авторский трудно определить, потому что работали два автора, но там где герои не переходят на египетский всё читается легко, задорно, если хотите отдохнуть от сложных беллетристов и энциклопедистов с научными выкладками, то вам сюда. Четыре из пяти. Оформление и работа над изданием также заслуживают положительного отзыва, буквы не стираются, на обложке постер фильма, с точки зрения привлечения читательского внимания такие обложки срабатывают «на ура». пять из пяти.


Вердиктируя. Для любителей хорошей юношеской фантастики эта книга — самое то. Хорошее содержание, правильный посыл, есть приятные отсылки и проработка антуража Древнего Египта. Мне в целом понравилось, но от таких книг я уже отвык. Восемь из десяти ставлю книге и советую к ознакомлению! Всем добра и приятного прочтения!

Источник: www.livelib.ru

О маминых кошках, папиных инопланетянах и о том, как мы учили древнеегипетский

Я проснулся, когда Ирбис, красный персидский кот, заворочался на подушке и ткнул меня в нос хвостом. Хвост был мягкий, на самом кончике белый и особенно пушистый.

Когда персидские коты линяют – это плохо. А если они при этом еще и любят спать на твоей подушке, это кошмар. Я осторожно взял Ирбиса за кончик хвоста и сделал вид, что собираюсь дернуть. Кот презрительно посмотрел на меня медно-красными глазами и отвернулся. Чихать он на меня хотел. Двенадцатилетние мальчики нигде не считаются священными, а вот коты – да: в Египте.

– Стас, – тихонько позвал я. – Стас, ты дрыхнешь?

Брат не ответил, лишь сверху доносилось его сонное посапывание. Он спит надо мной – у нас двухэтажная кровать, и мой одноклассник Валька Мельник сказал однажды, что это как в тюрьме. Я не нашелся что ответить, а Стас сразу поблагодарил Вальку за информацию, потому что мы в тюрьме еще не бывали. Вышло так, будто Валька сидел в тюрьме. Он обозлился, обругал за это Стаса и плюнул в него. Но не попал.


– Стас! – позвал я для порядка еще разок, подхватывая Ирбиса под теплое толстое брюхо, встал и заглянул на его кровать. Разумеется, брат спал, подушка у него не была усыпана кошачьими волосами, и только в ногах лежал маленький беспородный котенок, которого мама принесла вчера вечером.

Я положил Ирбиса Стасу под щеку, чтобы коту не было скучно в моей пустой постели, а беспородного, не имеющего еще клички котенка засунул ему под одеяло. Котенок начал искать выход из плена, а я побежал умываться.

В коридоре царило легкое утреннее столпотворение. Папа кормил тех кошек, что уже соизволили проснуться, а мама, стоя перед зеркалом, торопливо подкрашивала ресницы. Вот интересно: кошки – хобби мамино, а возиться с ними приходится нам с папой. Но любит она кошек прямо ненормально. Хотя вообще-то она не сумасшедшая. Просто у нее есть «пунктики» – так папа говорит.

Однажды кошки начали беситься, чуть ли не по потолку бегать. Потом оказалось, что кошка по имени Собака котят ждет, а в этом случае остальные кошки психуют. Завидуют, наверное. Но мама тогда этого не знала и решила показать их ветеринару. Приходит в ветлечебницу и говорит:


– Доктор, посмотрите моих кошек.

– А где они? – спрашивает тот.

– Здесь, – отвечает мама, кладет на стол чемоданчик и открывает его. А там лежат восемь кошек по стойке «смирно». Лапы связаны и морды забинтованы – чтобы не орали. Только хвосты – туда-сюда, влево-вправо.

Вся лечебница бегала посмотреть…

Так вот, вышел я в коридор, а мама, накрашиваясь, увидела меня в зеркало и сказала:

– Хухер-мухер,[1] Костя.

– Хухры-мухры, цурюка,[2] – торопливо пробормотал я.

Мама оторвалась от зеркала, повернулась ко мне и с возмущением переспросила:

– Цурюка? Зап ардажер, сердев ынау-мынау![3]

– Эй! – возмутился папа, переставая раскладывать корм по мискам. – Я тоже немного язык знаю! Это кто же тогда ынау-мынау? Я?

– Ардажер, хухры-мухры, мухры-хухры, – затараторил я. – Зап Сет тага горк минерал. Зап шердап. Лапсердюк. Ыкувон, генекал ардажер. Ынау-мынау ардажер ук. Зап ынау-мынау. (Ну, сможете сами перевести? Слабо? Позор… «Мама, доброе утро два раза подряд. Сет[4] отуманил мой разум во сне. Я криво-языкий. Мое уважение огромно. Папа, не ругайся с мамой; пустынным шакалом мама назвала меня. Я пустынный шакал».)

– Вот так-то, – миролюбиво сказала мама, переходя на русский. Из-за легкого узбекского акцента казалось, что она с родного языка перешла на иностранный. Мама выросла в Ташкенте. Во время землетрясения ее родители пропали, и она жила в детдоме. Но рассказывать об этом не любит. Зато о Ташкенте может часами говорить. Если ее послушать, то на свете нет города красивее и солнечнее. И люди там особенные, и персики там, и вообще… Это ее пунктик № 2 – после кошек. Нет, № 3, второй – это древнеегипетский.


На самом-то деле никто не знает, как древние египтяне говорили, ведь их язык сохранился только в древних надписях, и одни специалисты, например, считают, что пустынный шакал произносится «ынау-мынау», а другие – «еня-меня». Но если уж маме пришло в голову учить нас древнеегипетскому… Мы со Стасом сначала бунтовали, но потом передумали; никто этого языка не знает, и у нас будет свой секретный шифр.

Проскользнув в ванную, я принялся ожесточенно чистить зубы. Хорошо, что сегодня суббота. Не надо учить уроки, особенно английский. А то у меня все перепуталось. В среду был пересказ текста, и я два раза «школу» вместо «скул» назвал «цурах».[5] Хорошо еще, что глуховатая Елена Константиновна, наша учительница, больше внимания обращает на уверенный тон, чем на то, что говоришь.

Бормоча детскую считалочку: «Каргаз, ушур, нердак тушур» (раз, два, третий – крокодил), в ванную вошел Стас. На плече у него, вцепившись когтями в майку и вздыбив шерсть, сидел безымянный котенок. Первым делом Стас пихнул меня, оттесняя от раковины, и начал намазывать зубную щетку, не переставая нудить: «Нердак тушур, перум, южур…»


– Будешь пихаться, схлопочешь, каракуц болотный, – предупредил я. Стасу всего одиннадцать, но все время приходится напоминать ему, кто у нас старший. – Отпусти котенка, ему же страшно.

– Хухер-мухер, – невинно сказал Стас. – Ничего ему не страшно.

– Он кот или кошка? – поинтересовался я.

Стас скосил глаза на котенка и сказал:

– Не знаю. Он еще маленький. И пушистый. Признаки пола не выражены.

– Это у тебя не выражены, дубина пушистая, – разозлился я. – Его же назвать как-то надо!

– Назовем Валей, – беззаботно предложил Стас. – Это и мужское имя и женское.

– А почему именно Валей? – удивился я.

– Мельнику назло. А то плюется, как курдеп,[6] – буркнул Стас, изучая в зеркале свою белобрысую физиономию. Он весь в папу, а я как мама: черноволосый и худой.

Я вытерся полотенцем и съязвил:

– Что, усы ищешь?

Стас неожиданно покраснел и зашипел:

– Каваока Сет шенгар![7]

– Окавака Сет шенгар![8] – не остался я в долгу.

Дверь открылась, и вошел папа. Как раз в ту минуту, когда мы готовились вцепиться друг в друга. Папа снял котенка со Стаськиного плеча и спросил:

– Чего-то не поделили, полиглоты?

– Нет, папа, – дуэтом ответили мы.

– Точно? – усомнился папа. – Не ссорьтесь. Чтобы драться не пришлось.

Держа котенка за шкирку, он вышел. А мы со Стасом понимающе переглянулись. Если папа начал говорить с уточнениями («выключи свет, чтобы темно стало», «позови Стаса, чтобы пришел»), – значит, он погружен в обдумывание…

– Опять инопланетян ищет, – обреченно сказал Стас.

– Точно, – любимым папиным словечком ответил я. – Чтобы жить веселее было.

Папа у нас тоже не сумасшедший. Честное слово. Он археолог, так же как и мама. Просто папа верит в палеоконтакт. Знаете, что это такое? Те, кто верит в палеоконтакт, думают, что на Землю прилетали инопланетяне. Только не сейчас, а давным-давно, еще в первобытные времена. Так что если покопаться хорошенько в древних развалинах или просто в земле, то можно найти скелет инопланетянина, его любимый бластер или даже целый космический корабль. И это вовсе не для того, чтобы прославиться. Просто папа считает, что когда имеешь перед собой такую трудную задачу, то жить веселее и интереснее. Я с этим согласен. Жить веселее. Особенно окружающим. Стас немного помолчал, потом неохотно сказал:

– Ладно, Костя, кеп-хур-ушурбац.[9]

– Кеп-хур-ушурбац, – согласился я.

И мы пошли завтракать.

Папа ел молча, о чем-то сосредоточенно размышляя, а мама первая никогда говорить не начинает. Она у нас сдержанная и невозмутимая. «Так и должна вести себя женщина Востока, – говорит она, – это традиция». А папа шутит: «За это я тебя и полюбил». А дело было так. Когда папа учился на четвертом курсе Ленинградского археологического, а мама – на первом, они на практике вместе попали на раскопки старинной мечети. И папа там выкопал инопланетный череп. Нужно было срочно бежать за фотоаппаратом и фиксирующим раствором, но начался дождь. Папа испугался, что, пока он бегает, череп будет поврежден водой. Тут только он и заметил первокурсницу, которая молча копалась возле него.

– Вас как звать? – спросил он.

– Галина, – ответила наша будущая мама.

– Вот что, Галя, – сказал он, – идите сюда. Чтобы помочь. Это очень важно. – Он указал на череп. – Я сейчас вернусь, а вы постойте. Чтобы сберечь. Вот так, – и он продемонстрировал, встав над черепом на четвереньки.

Папа все никак не мог найти раствор, а дождь стал сильнее и превратился в ливень. Только минут через сорок с фотоаппаратом, раствором и зонтиком папа примчался к своей находке… и был поражен тем, что увидел: первокурсница Галя, о которой он уже и думать забыл, все так же, не меняя позы, стояла под проливным дождем.

Источник: www.libfox.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.