Роберт вилсон


Нобелевскую премию 2020 года по экономике дали Роберту Уилсону и Полу Милгрому за развитие теории аукционов, изобретение и практическое применение новых форматов. Если совсем кратко, лауреаты этого года создали теорию аукционов для случаев, когда ценность товара для участников зависит от информации о товаре, которой обладают другие участники, а также предложили и реализовали на практике аукционы и другие процедуры для таких случаев. Профессор Российской экономической школы Сергей Измалков специально для «Медузы» объясняет, как их открытия поменяли правила в целых отраслях экономики — от телекоммуникаций до нефтедобычи.

Почему теория аукционов — это важно?

Вполне логичный вопрос — за что такая честь аукционам? Ведь многие знакомы с ними только по фильмам и художественной литературе, ни разу не участвовали сами, а между тем нынешняя премия — не первая, врученная за развитие теории аукционов и экономических механизмов (в 1996 году Нобелевским комитетом уже был отмечен Уильям Викри, в 2007 году — Роджер Майерсон, Эрик Маскин и Лео Гурвич).


Покупая товар, человек сравнивает цены в разных магазинах и выбирает тот, ценность от покупки которого для него самая большая с учетом цены и удобства. Так можно описать большинство частных транзакций, то есть приобретение товаров, у которых есть множество продавцов и потенциальных покупателей и на которые установлены явные цены. А если товаров немного или они уникальны, а явных цен нет? Например, продавая квартиру, вы хотели бы получить несколько предложений и выбрать наилучшее — это в чистом виде аукцион.

Аукционы используются повсеместно, когда:

  • товары или услуги уникальны;
  • то, во сколько участники ценят товары, — это частная информация, но при этом партнеров по сделке и цену нужно определить быстро;
  • стремясь получить максимальный доход или, в случае государства, наиболее эффективно перераспределить ресурсы, организатор не надеется на случай, а оптимизирует организацию продажи

Госзакупки, распределение квот на вылов рыбы или вырубку леса, лицензий на ведение определенной деятельности, приватизация предприятий, размещение государственного долга, биржевые торги — все это примеры областей экономики, в которых аукционы используются массово. 


Как устроены аукционы?

В теоретических исследованиях аукционы очень популярны. Это понятно. При теоретико-игровом анализе аукционов (вычисление оптимальных стратегий поведения участников) результаты могут быть применены на практике, поскольку моделируется именно то, что происходит в реальности, без множества дополнительных абстракций или предположений. И вывод, как вести себя участникам или какой формат выбрать продавцу, максимально конкретен.

Например, аукцион первой цены — это игра, в которой каждый участник делает ставку независимо от других, а побеждает тот, у кого она выше всех. В этом аукционе если участник ценит товар, скажем, в 1000 (это максимальная сумма, которую он мог бы заплатить), то ему нужно ставить меньшую сумму, балансируя между возможной выгодой в случае победы (1000 минус ставка) и вероятностью этой победы — а она растет с ростом ставки.

Другая разновидность — динамический аукцион на повышение, или «английский аукцион», когда игроки попеременно выкрикивают ставки, а побеждает тот, кто выкрикнул последним. Как вариант, аукционист постепенно повышает цену, а участники сообщают, готовы ли они ее заплатить, и аукцион останавливается, когда остается только один участник. В этом аукционе участник, ценящий товар в 1000, будет делать ставки, пока текущая цена не достигнет этого уровня. В результате победит тот, для которого предмет аукциона обладает максимальной ценностью.


Что открыли Уилсон и Милгром?

Работы предыдущих нобелевских лауреатов по теме теории аукционов показали: аукционы, в том числе достаточно простые, лучше других схем продаж с точки зрения максимизации ожидаемого дохода и общей экономической эффективности от перераспределения. И лучшие с точки зрения теории аукционы вполне можно провести на практике, ведь аукцион — это совершенно конкретная процедура. К тому моменту, когда к исследованиям подключились Уилсон и Милгром, многое было уже ясно для аукционов с частными ценностями — когда ценность предмета для каждого участника может быть разной и она не зависит от информации, которая есть у других. Это, например, аукционы подержанных машин и вообще любых товаров для личного пользования.

А вот аукционы с общими ценностями были совершенно неизведанной территорией, и изучил их Роберт Уилсон. Что такое общая ценность? При продаже прав на добычу нефти участники могут получать информацию о запасах месторождения из различных источников и делать свои оценки будущей прибыли, на которых будет основана ставка на аукционе. Но, поскольку нефть в этом месторождении одна и та же для любого потенциального победителя, настоящая ценность от права на добычу будет одинакова для всех. Зато и любая информация о предмете аукциона тоже важна для всех, чтобы не ошибиться со ставкой, — и это уже взаимозависимая ценность.

Как в такой ситуации делать ставки на аукционах? Знаменитый термин «проклятие победителя» означает, что факт победы сам по себе может быть плохой новостью. Раз ставки остальных участников оказались меньше, значит, и их оценки прибыли более пессимистичны.


сле аукциона победитель может пересчитать ожидаемую прибыль, и если он заранее не учел «проклятия победителя» при определении своей ставки, то рискует не оправдать свои затраты на победу. Рациональный участник должен сначала скорректировать свою оценку прибыли, предположив, что другие оценивают ее ниже, а он со своей ставкой в итоге победит, — и только после этого определить оптимальную ставку. Тогда он не переплатит. При этом в процессе переоценки нужно исходить из того, что текущие ставки конкурентов последние.

Пол Милгром в более поздних работах рассмотрел более общий случай взаимозависимых ценностей, когда информация других важна, но сами ценности остаются различными. Например, при продаже частот очередного поколения мобильной связи оценка потенциальной прибыли одним из участников важна и для других участников, так как она, в частности, зависит от имеющихся клиентов и их поведения. Любая компания, предлагающая более качественную связь, привлечет новых клиентов. Но возможности разных компаний все равно отличаются, а значит, и ожидаемые прибыли (то есть ценность частот для них) будут различны.

Милгром проанализировал поведение участников различных форматов аукциона и сравнил их с точки зрения прибыли и экономической эффективности. Общий вывод, что открытый аукцион на повышение (тот самый английский, с молоточком) более выгоден с обеих точек зрения, поскольку позволяет учесть информацию, которая содержится в ставках соперников.


Как эти открытия применяются на практике?

Ровно эти же ключевые выводы Уилсон и Милгром c коллегами используют во множестве практических предложений. Для продажи нескольких товаров, каждый из которых может быть интересен потенциальным покупателям, лауреаты предложили многораундовый одновременный аукцион. В каждом раунде участники могут делать ставки на интересующие их товары, наблюдать ставки или получать достаточную информацию о ставках других участников, а также переключать свой интерес на другие товары, если какие-то товары становятся слишком дорогими. Аукцион закончится в тот момент, когда для каждого товара останется только один желающий его купить.

В 1994 году лауреаты предложили и реализовали первые аукционы по размещению частот для телевидения и мобильной связи в США. Сейчас это кажется довольно простым проектом, но тогда задача была совершенно нетривиальной. Представьте себя на месте Федеральной комиссии по коммуникациям, которая принимает решение о смене формата. У вас есть рабочая процедура по распределению частот, которая зарекомендовала себя в прошлом. К вам приходят экономисты и говорят, что могут предложить другую, основываясь на чисто теоретических аргументах, что процедура будет понятна участникам, экономические стимулы повлияют на их действия и результаты будут лучше, чем были.
и этом у вас есть множество опасений: что участники не поймут, как действовать; что лицензии распределятся относительно случайно и, вполне возможно, неэффективно; что сам аукцион может длиться долго; и что, даже несмотря на штрафы за нарушения правил, не все лицензии будут размещены. К счастью, для лауреатов и для теории аукционов в целом комиссия приняла новое предложение. Результаты полностью оправдали ожидания и сильно повлияли на будущее использование аукционов в других странах и в других отраслях экономики.

Для государства теория аукциона важна потому, что у него нет конкурентов, но и цели у него не только коммерческие. При приватизации предприятия, например, цель не в том, чтобы выручить за него максимальную сумму здесь и сейчас, а в том, чтобы передать права управления тому, кто сможет создать наибольшую ценность, то есть в рыночной экономике — получить максимальную прибыль. Сам доход от приватизации будет вторичной, пусть и важной целью. Выбрать правильный дизайн аукциона или изменить существующий — небанальная задача, если не с чем сравнивать. Работы лауреатов говорят в пользу многораундового открытого аукциона для приватизации и с точки зрения участников (поскольку оценки прибыли взаимозависимы), и с точки зрения государства (поскольку достигается наибольшая экономическая эффективность)

Неправильная организация аукциона может привести к ухудшению финансовых результатов.


аменитый пример — аукционы по распределению частот для 3G-связи, которые в 2000 году состоялись в Великобритании и в Швейцарии. Оба аукциона, скорее всего, достигли основной цели — эффективно распределили лицензии, но в Великобритании он принес 2,5% ВВП, или 650 евро на душу населения, а в Швейцарии — только 20 евро. Швейцария недосчиталась огромной суммы во многом из-за явных проблем с форматом аукционов, где фактически отсутствовала конкуренция, а резервная цена была низкой. По ней в итоге лицензии и ушли. Россия, к сожалению, вообще не проводила таких аукционов и упустила возможность получить существенный доход в бюджет.

Нобелевская премия этого года служит признанием заслуг ученых именно в практической области, то есть в дизайне аукционов и других процедур и в реализации таких дизайнов на многих рынках, включая финансовые активы и энергоносители. Практический успех придуманных аукционов привел к дополнительному витку исследований, разработке эмпирических методов анализа и, конечно же, к бурному развитию практики аукционов. Сейчас трудно представить себе, что предложение о проведении аукционов для государства, частной компании и даже отдельных людей станет чем-то необычным и рискованным. И именно ранние теоретические работы дали толчок для практики. 

Пожалуй, стоит отметить, что вместе с лауреатами в качестве соавторов или коллег по практическому внедрению работали и многие другие исследователи. Я бы отдельно выделил Роберта Вебера, Престона Макафи и Ларри Аузубеля. Ну и конечно, вклад лауреатов в науку не ограничивается аукционами.

Источник: meduza.io

Темп


В спектаклях Уилсона он сильно замедлен, благодаря чему в фокусе внимания зрителей оказываются все фазы даже самых обыденных движений. Идея работать со временем как материалом, который можно бесконечно растягивать (или, напротив, сжимать), стала одной из краеугольных в уилсоновском театре начиная с самых первых работ конца 1960-х. Другой идеей было полное отрицание повествовательности: в спектаклях «Король Испании», «Жизнь и эпоха Зигмунда Фрейда» и других не было ни малейшего намёка на сюжет. Бессловесный семичасовой «Взгляд глухого», поставленный Уилсоном вместе с созданной им труппой Byrd Hoffman School of Byrds в 1971 году, стал первым по-настоящему громким успехом режиссёра. Здесь, впрочем, необходима оговорка: слава сперва была общеевропейской и началась с французских гастролей спектакля. Америка же примет Уилсона позже, в 1976 году, когда на арендованной им сцене Metropolitan Opera будет сыграна опера Филиппа Гласса «Эйнштейн на пляже».

Жесты

Уилсон часто подчёркивает как отдельные жесты, так и их последовательность, что может напомнить жестовый язык глухих (с обязательной поправкой на очень медленный темп уилсоновского театра).
и же хореографический текст. Рассказывая о себе, режиссёр всегда упоминает несколько имён, повлиявших на него в молодые годы, и первым среди них стоит Джордж Баланчин. Формировавшийся в 1960-е, режиссёрский язык Уилсона, — с его повышенным вниманием к линиям движения актёров, их силуэтам, пластике, — в самом деле вобрал в себя достижения как балетной неоклассики, так и процветавшего в Нью-Йорке в те годы экспериментального танца. Однако был и другой важный источник влияния на эксперименты Byrd Hoffman School of Byrds, с годами вытесненный на обочину, но без которого трудно понять проделанный Уилсоном путь.

Роберт Уилсон. Лес, 1988 Фотография спектакля, Берлин
Фотография: © Герхард Касснер. Изображение предоставлено архивом Роберта Уилсона в Уотермилл Центре

Грим

Исполнители спектаклей Уилсона почти всегда сильно загримированы. А в драматических постановках как будто бы «загримирована» и их речь: голоса либо видоизменены с помощью звуковой аппаратуры, либо не звучат вовсе (вместо них — звуковая дорожка).
 в самом начале своего пути Уилсон переживет если не увлечение, то интерес к театру, одним из пунктов программы которого был отказ от грима. Речь идёт о работах Ежи Гротовского, в конце 1960-х безоговорочно покорившего Нью-Йорк его тогдашим интересом к разного рода паратеатральным экспериментам. Семидневный перформанс Уилсона KA MOUNTAIN and GARDenia TERRACE, сыгранный в 1972 году на холмах иранского Шираза, был одной из точек, в которой труппа Byrd Hoffman School of Byrds пересеклась с обрядовым театром. И вслед за тем начавшая всё дальше удаляться от него. Если искать антитезу пути Гротовского, — от труппы к коммуне, от спектакля к обряду, с подмостков на открытое пространство, — то это будет путь Уилсона, к концу 1970-х вовсе распустившего Byrd Hoffman School of Byrds и начавшего работать как приглашённый режиссёр. Постановки Гротовского невозможно представить в большом зале; но также сложно представить себе даже самые неконвенциональные работы Уилсона в камерном пространстве. Театру как инструменту для получения духовного опыта Уилсон противопоставит свою идею насквозь искусственного, рукотворного сценического мира. И в то же самое время мира, открытого для спонтанности, даже жадно ищущего её.

Соавторы

Они окружают Уилсона с первых лет, а его собственная страсть к совместной, часто непредсказуемой (и потому особенно желанной) работе с годами не проходит. В длинном списке соавторов, с которыми он работал — композитор Филипп Гласс, певцы Лу Рид и Руфус Уэйнрайт, перформансистки Марина Абрамович и Лори Андерсон и многие другие, — почти нет имён художников, поскольку пространство своих спектаклей Уилсон всегда сочиняет сам. В самом же начале списка стоит имя Кристофера Нолза, юноши с особенностями развития, к чьим текстам Уилсон отнёсся почти как к откровению, включив их в либретто «Эйнштейна на пляже». Второй, столь же внутренне свободный спектакль Уилсона, The Black Rider, появился в 1990 году. И вновь стал результатом тесного сотрудничества, на этот раз с Томом Уэйтсом и Уильямом Берроузом.

Роберт Уилсон. Лес, 1988 Фотография спектакля, Берлин
Фотография: © Герхард Касснер. Изображение предоставлено архивом Роберта Уилсона в Уотермилл Центре

Творческое пространство

У Роберта Уилсона есть своя Академия или творческое пространство для друзей и учеников — Уотермилл Центр на Лонг-Айленде. Я попросил Веру Мартынову рассказать о своём впечатлении от этого пространства. Сценограф и ученица Дмитрия Крымова, она была приглашена в возглавляемый Уилсоном Центр после того, как вместе со студентами гитисовской мастерской Крымова и Евгения Каменьковича поставила «Историю: Дидону и Энея». Вот рассказ: «В начале 1990-х Уотермилл Центр создавался Бобом Уилсоном для себя и своих друзей, чтобы приезжать сюда летом и вместе работать. Это было чем-то вроде артистической коммуны, расположенной примерно в полуторах часах езды от Нью-Йорка, на Лонг-Айленде, рядом с океаном. Кстати, если не знать, как сюда добираться, найти Центр трудно, поскольку никаких указателей нет: съезжаешь с шоссе едва ли не в кусты, а некоторое время спустя перед тобой открывается марсианский пейзаж, состоящий из белого леса, — похожих на платаны деревьев с толстыми белыми стволами, — древних камней и скульптур. Весь комплекс, включая прилегающую территорию (а она совсем немаленькая), был тщательно продуман и спроектирован самим Уилсоном, и многое создавалось буквально руками его друзей. Они сажали эти деревья, ломали старые здания, работали над интерьерами. Уилсон долго приглядывался к ландшафту, после чего дерево могли пересадить на полметра левее. Эта продуманность, законченность созданного им пространства мне очень нравится: в любой точке видишь выверенные композиции, находишься внутри как центр композиции или стаффаж.

Последние шесть лет Уотермилл Центр открыт для резидентов — художников, музыкантов, актёров, режиссёров и людей других творческих профессий, которые могут приехать и поработать некоторое время (обычно несколько недель) над собственными проектами, пользуясь всем тем, что там есть — от помещений до великолепной мастерской с набором всего необходимого. Весь год в Уотермилле постоянно находится координатор программы, иногда — директор центра, второй человек после Уилсона. Сам Уилсон приезжает обычно летом, когда свободен от работы над своими спектаклями (во время нашего визита он был занят восстановлением «Эйнштейна на пляже» в Нью-Йорке). Центр — это его личное пространство, в котором резиденты — гости, которых здесь заведомо любят. Он делится на рабочую зону, состоящую из разного размера студий, и жилую, где кроме прочего есть, например, уилсоновская спальня и его рабочий кабинет. Особенность интерьеров та же, что и у окружающего ландшафта — здесь нет ничего лишнего, никакого «мусора». В Центре хранятся частная коллекция Уилсона, его личная библиотека, архив с эскизами и другими документами. Внутри много африканского, японского, китайского, индонезийского искусства, а также предметов современного американского дизайна — это скульптуры, кувшины, тарелки, чаши, причём большинством из этих вещей пользуются в быту. Ещё там собрана целая коллекция самых разных стульев. Некоторые можно узнать по спектаклям, для которых Уилсон их и придумывал. Я считаю, что однажды придя в театр, Уилсон всю жизнь работает над одним единственным спектаклем. И в этом смысле Центр — также его часть. В нём вообще постоянно чувствуешь себя внутри спектакля, отмечая по ходу некоторые его особенности. Это, во-первых, разрежённость пространства, в котором огромную роль играет пустота. Во-вторых, экстраординарные, рукотворные и нетиражные предметы в этой пустоте. В-третьих, простые геометрические формы, которые можно вычленить в окружающем пространстве.

Роберт Уилсон. Волшебная флейта, 1991 Фотография спектакля, Париж
Фотография: © Кристиан Лейбер. Изображение предоставлено архивом Роберта Уилсона в Уотермилл Центре

Свет

Уилсон — антинатуралист, и, разумеется, не признаёт воображаемой четвёртой стены, разделяющей зал и сцену. Но почти всегда заставляет зрителей следить за третьей, той, что ограничивает подмостки по задней линии. Задник у Уилсона обычно заменяет циклорама — экран во всю ширину и высоту сцены, в зависимости от освещения меняющий свой цвет и создающий эффект безграничного, ничем не заполненного пространства. Свет в его спектаклях — это то, о чём с нескрываемым восхищением в беседе о ранних уилсоновских спектаклях вспоминала Сьюзен Зонтаг. Этот свет менялся в течение жизни режиссёра: в последние десятилетия предпочтение отдаётся холодному, похожему на лунный. Здесь часто можно услышать мнение об Уилсоне как о режиссёре сновидений, и кажется, что окончательно оно утвердилось после того, как в 2001 году на Чеховском фестивале труппа стокгольмского «Драматена» сыграла «Игру снов». Этот лунный свет, безусловно, имеет отношение к миру сновидений, который волнует Уилсона с первых же лет работы в театре (режиссёр, кстати, любит вспоминать, как зрители его многочасовых спектаклей, засыпая во время действия, были уверены, что увиденное ими в снах, на самом деле происходило на сцене). Но и ко второму слову из названия пьесы Стриндберга тоже. То пространство, которое освещено этим светом, всегда ещё и пространство игры, правила которой придуманы Уилсоном. Пространство, которое всегда готово, и даже ждёт того, что установленный идеальный порядок будет кем-то потревожен.

Источник: zen.yandex.ru

Что делать, если вам в лицо бросили протокол о криминальных намерениях, ударив вас при этом в самое больное место и пригрозив утратой того, что для вас важнее всего жизни? Думаете, надо сразу же обращаться в полицию? Нанимать киллеров? Воевать? Спорить? Что-то доказывать? Оправдываться? Искать нужные связи? Нет. Оказывается, вы должны… проявить искренность.

ОК, искренность, так искренность. Вы даже готовы. Только вот как именно это сделать, вы не знаете. Вам даже ничего в голову не приходит. Точнее, приходит слишком много, ведь вы совершили столько подлостей и гадостей в жизни, что просто не в состоянии решить, в какой из них от вас ждут искреннего покаяния. В этом всё и дело.

Ну вот, вы приняли правила игры и решили, что вам попался на редкость странный преступник, больше похожий на сумасшедшего психоаналитика, добивающегося от вас признаний по принципу «скажи мне то, не знаю что». И вы уже даже приготовились к тому, что вот сейчас из шкафов, как в магазине дурацких сувениров, в массовом порядке на вас посыпятся привычные скелеты тяжелого детства, родительской нелюбви, отвержения и поражений, мести и преступных самоутверждений. Но нет – сюжет довольно быстро избавляет вас от изощрённого психоанализа и травматизирующих инсценировок, и вот с этой минуты, собственно, детектив и начинает раскручиваться, как злая тугая пружина, стремящаяся ударить вас не просто больно, а невыносимо больно. Как говорится, понеслось.

Но понеслось совершенно в другую сторону, чем можно было предполагать. Не знаю, как задумывал её автор, но для меня эта книга стала книгой о вседозволенности. Пусть под разными флагами и разными оправданиями (военными, финансовыми, религиозными, да и просто корыстными), но о вседозволенности, управляемой полным равнодушием ко всему, входящему в понятие «человечность». Вседозволенность убивать, пытать, угрожать, ломать чужую волю, удовлетворять свои худшие инстинкты, пользуясь властью и оставаясь при этом почти безнаказанным. Взявшись читать, вы попадаете в такое пространство, в которое даже отказываетесь верить, потому что в нём всё, абсолютно всё оказывается важнее человеческой жизни, всё с лёгкостью будет отправлено на поругание и уничтожение. Человек, его жизнь и личность вообще здесь не являются центром мироздания, да и вообще центром чего бы то ни было: он всего лишь – пушечное мясо, объект для травли наркотиками, вещь для удовлетворения сексуальных потребностей, способ достижения опасных целей, предмет циничных сделок и спекуляций. Никто никому не дорог, ни у кого нет ни малейших тормозов, никто не имеет четких нравственных границ, всё продаётся, покупается, принуждается, уничтожается без раздумий. И даже любовь здесь какая-то – инвалидизированная, больная, не способная не то что спасти мир, но даже защитить человека от самого себя.

Вся эта мешанина из терроризма, наркотиков, краж, жестоких убийств, бизнеса, борьбы за власть, ненависти и предательства воссоздана очень живо и драматично. И хотя я не поклонник детективов с этноконфликтными или террористическими мотивами, я читала его, находясь под большим впечатлением, напряженно-тоскливым от кажущейся безысходности происходящего. И вот удивительно: это напряжение не было ни сочувствующим, ни протестным. У него была совсем иная природа. Рождающее тревогу и страх, оно разубеждало меня в том, что реальность такова, каковой я хотела бы её считать. Пережитое с этой книгой заставило задуматься, а есть ли вообще пресловутая «сторона добра» или всё – всего лишь вопрос цены и/или напряжённости собственной потребностной сферы? Удивительно, но эта история заставила меня даже пересмотреть собственные впечатления от поездок в Лондон. На фоне подмечаемых повсеместно «знаков беды» моя симпатия к этому городу показалась мне по-детски наивной, и я стала иначе интерпретировать обилие арабских и индийских лиц в толпе прохожих, резкие запахи пакистанской еды и звуки восточной музыки в барах, двусмысленно напряженные стайки обкуренных юнцов на всех углах. Я всё время думала, насколько весь этот мир не похож на мой. И мой собственный вдруг стал казаться мне нереальным.

Книга интересная, жестокая и безжалостная. И грустная, безнадёжно и беспросветно грустная.

Источник: www.livelib.ru

Ранние годы

Роберт Уилсон – режиссер, биография которого началась в небольшом городке Уако штата Техас 4 октября 1941 году. Детство этого творческого человека нельзя назвать счастливым. Сильное двигательное-речевое расстройство, которым страдал Роберт, делало его предметом насмешек сверстников.

Учитель и наставник Уилсона Берд Хоффман помог ему избавиться от дефекта речи – заикания, в его честь благодарный ученик открыл театральную лабораторию на чердаке дома под названием «Школа птиц».

Образование — начало пути к карьере

Роберт Уилсон – режиссер, карьере которого, возможно, и не суждено было начаться, ведь он получал образование в Техасском университете, изучая административное дело. Так и занимал бы великий постановщик государственный пост, если бы не осознал творческий потенциал своей личности.

Случилось это в 1962, когда он, наконец, понял, что идет не по своей дороге, пытаясь изучать неинтересную и скучную науку, навязанную желанием родителей сделать из него образованного человека. Бросив университет на последнем курсе, Уилсон поступает в Институт Пратта в Нью-Йорке, куда и переезжает изучать архитектурный дизайн.

В 1966 году после окончания учебы Роберт проходит стажировку у архитектора Паоло Солери. Но ни занятия живописью, ни архитектура, ни современный театр не впечатлили его так, как знакомство с абстрактным балетом Джорджа Баланчина и экспериментами по хореографическим представлениям Мерса Каннингема.

Большое влияние на дальнейшую карьеру оказало японское театральное искусство. Это стало первым уверенным шагом к осознанию Робертом своего предназначения, когда он представил обществу собственную постановку.

Ступеньки к признанию

Возможно, из-за того, что Роберт Уилсон – режиссер с большой буквы в будущем, в детстве чувствовал себя неполноценным, начало карьеры он посвятил работе с аутистами и глухонемыми детьми, открывая новые способы сделать театр более выразительным.

В 1969 г. появляются на свет две первые заслужившие внимание зрителя постановки. Это «Король Испании» и «Жизнь и времена Зигмунда Фрейда».

Мировую известность Роберту принесла пьеса «Взгляд глухого», которая увидела свет в 1971 г. Именно это семичасовое представление без единого произнесенного слова было признано выдающимся произведением современной драматургии.

Не менее впечатляющий спектакль под названием «Письмо королеве Виктории» в 1974 г. создал Роберт Уилсон – режиссер. Аутист Кристофор Кноулс в тринадцатилетнем возрасте стал его главным героем.

Наиболее успешные плоды режиссерской работы

Роберт Уилсон стал творцом более 140 театральных постановок, большинство из которых вызвали бурю оваций публики и восторженные отзывы критиков. В 1972 г. он реализовал масштабный красочный проект с участием полутысячи актеров, которые танцевали под открытым небом. Действо длилось семь дней и ночей на семи холмах в Иране и называлось «Гора Ка и Сторожевая терраса».

В 1976 г. он завершил работу над музыкальной постановкой с элементами оперы «Эйнштейн на пляже», прочно закрепив себя в звании сюрреалистического художника в драматургии.

Поэтическая медитация, заслужившая признание французских критиков, «Эйнштейн на пляже» стала первыми успешным опытом в музыкальном искусстве, навсегда оставив в душе Роберта любовь к музыке и опере. Спектакль был представлен на мировом турне, на различных фестивалях и стал признанным шедевром.

Масштабная интерпретация великих военных противостояний всех времен, которые по задумке режиссера должны были воплотиться в двенадцатичасовой постановке, была так и не завершена.

Последующие годы Роберт работает над постановками пьес – шедевров мировой классической музыки и литературы. Среди них «Волшебная флейта», «Мадам Баттерфляй», «Замок герцога Синяя Борода», «Орфей», «Аида» и множество других.

Режиссером снято 15 фильмов в стиле авангарда, в том числе «Альцеста» и «Орфей и Эвридика» в 2000 г., «Орфей» в 2010 г.

Роберт сотрудничает с величайшими актерами, оперными исполнителями, драматургами. Он дает новую жизнь, интерпретируя на свой лад произведения А. П. Чехова, У. Шекспира, В. Вульф и других признанных мастеров классической литературы.

Работа в России

Сложнейшая визуализация проекта «Сказки Пушкина» была осуществлена в Москве. Роберт Уилсон – режиссер, фото которого представлены в статье, задействовал в постановках 25 российских актеров.

В основу спектаклей вошли не только сказки выдающегося писателя и поэта («Сказка о царе Салтане», «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о золотом петушке» и др.), но были задействованы авторские рисунки А.С. Пушкина. Погружение в русский фольклор глубоко поразило режиссера, а культура русского народа привела в восторг.

Личная жизнь

Человек довольно скрытый от прессы и посторонних глаз, особенно если это касается личной жизни, Роберт Уилсон. Режиссер — гей, как утверждает желтая пресса, или нет, точно сказать нельзя. Во время интервью драматург охотно разговаривает о своей творческой, театральной деятельности, но когда разговор переходит на личные темы, упорно молчит.

Роберт ведет себя как истинная знаменитость, которая тщательно с трепетом оберегает свой покой и домашний уют. Даже появления на публике режиссер планирует не менее тщательно, чем свои постановки.

Однако у Уилсона от природы доброе сердце. Случайно встретив на улице в 1968 г. чернокожего мальчика, который оказался глухонемым, он взял его на главную роль в пьесу «Взгляд глухого». После семичасового действа, повествующего о фантазиях глухонемого мальчика, режиссер усыновил подростка.

Заслуженные премии и награды

Роберт Уилсон – театральный режиссер, признанный миром современного искусства талант. За годы работы он получил более шести десятков премий и наград, среди которых наиболее значимые:

  • премия Фонда Гугенхайма (1971 и 1980 гг.);
  • премия Фонда Рокфеллера (1975);
  • награда «Золотой лев» на Биеннале в Венеции (1993);
  • премия Европы (1997).

Уилсон является членом Американской Академии искусств. В 2002 г. во Франции ему присуждено звание Командора Национального Ордена за заслуги в литературе и искусстве.

Важные составляющие постановок по методу Уилсона

Роберт Уилсон – режиссер, личная жизнь которого не столь интересна, как его собственный оригинальный метод театральных постановок, ведь в них наиболее важную роль играют акценты на малейших деталях, объединение всего, что происходит на сцене в единое целое.

Основные составляющие успешного театрального действия по методу Роберта Уилсона:

  • Язык и слова не имеют значения. Гораздо важнее тишина, которую нарушает шум, сменяющейся снова тишиной. Игра контрастов в восприятии звуков оставляет действительно незабываемое впечатление от пьесы.
  • Акцент на разницу визуального восприятия действа на сцене и звукового. То, что зритель слышит, должно быть гармонично дополнено тем, что он увидит, но ни в коем случае не повторено. Движения – это плавный танец, хореографический рассказ, который наполняет собственным смыслом пьесу. Движения в паре со звуком создают определенный, присущий только данному спектаклю ритм.
  • Игра со светом и тенью. Критики, посмотревшие постановки Уилсона, пишут, что он, словно художник, пишет картины. Холст ему заменяет сцена, а краски – свет.
  • Игра со словами, где главный смысл не в произнесенных актерами репликах, а определенный подтекст, скрытый между строками.

Роберт Уилсон – режиссер, один из выдающихся представителей театрального авангарда, талантливый скульптор, сценарист и фотохудожник. Созданная им мебель, невероятные инсталляции, рисунки неоднократно были представлены в галереях и музеях искусств Лондона, Токио, Рима на 133 выставках, вызывая бурный восторг. В Москве была представлена выставка фоторабот «Живые люди», на которых запечатлены знаменитости.

Один из величайших творческих людей XX века, вклад в искусство которого является ценным наследием для будущих поколений. А его оригинальный подход к драматургии станет непревзойденным примером для начинающих режиссеров и постановщиков.

Источник: FB.ru

Роберт Чарльз Уилсон (Robert Charles Wilson) — канадский писатель американского происхждения, автор многих книг в жанре научной фантастики.

Родился в городе Уитиер, штат Калифорния, но вырос в Торонто и провёл большую часть своей жизни в Канаде. В 2007 году он получил канадское гражданство. В настоящее время Уилсон живёт с своей женой Шэрри в Конкорде, провинция Онтарио, к северу от Торонто. У него два сына, Пол и Девон.

Первый свой рассказ опубликовал в 1975 году под именем Боб Чак Уилсон (Bob Chuck Wilson). Однако всерьёз и надолго писатель пришёл в фантастику только во второй половине 1980-х, и с тех пор из-под его пера выходит в среднем по одному роману в два года.

Его произведения получили ряд престижных наград: Мемориальную премию Джона Кэмпбелла за роман «Хронолиты», Мемориальную премию Теодора Старджона за повесть «The Cartesian Theater», три канадские национальные премии «Аврора» за романы «Слепое озеро» и «Darwinia» и рассказ «The Perseids», а также премию Филипа Дика за роман «Мистериум».

Поистине всемирное признание Уилсону принёс роман «Спин», который удостоился премии «Хьюго», высшей американской награды в области фантастики, и затем был переведён на основные европейские языки, а также на японский. За «Спином» последовало два романа-продолжения, «Ось» и «Вихрь», однако они не снискали такой же любви читателей. Вся трилогия о «гипотетиках» издана на русском языке.

Повесть «Джулиан: рождественская история», переводившаяся на русский язык, вышла в финалисты премии «Хьюго» и стала основной для романа «Julian Comstock, A Story of the 22nd. Century», увидевшего свет в 2009 году. Лучшие из немногочисленных рассказов писателя составили сборник «The Perseids and Other Stories».

В своих произведениях автор сочетает тонкий и выверенный психологизм с захватывающими воображение НФ-идеями. Стивен Кинг назвал Уилсона «возможно, лучшим автором НФ на сегодняшний день». Согласно он-лайн «Энциклопедии НФ» Клюта, особое место в творчестве канадского фантаста занимает моделирование альтернативных реальностей, существующих бок о бок с нашей. Это могут быть и параллельные измерения («Gypsies» и «Мистериум»), и Земля, с карты которой непостижимым образом пропала вся Европа («Darwinia»), и стремительно меняющаяся Вселенная за пределами кокона, замедляющего течение времени («Спин»). Вместе с тем, в книгах Уилсона находят отражение острые проблемы современного общества, поэтому многие из них можно отнести к социальной фантастике.

Роберт Чарльз Уилсон по праву считается одним из ведущих научных фантастов Канады, наряду с Уильямом Гибсоном, Робертом Сойером и Питером Уоттсом.

Источник: fantlab.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.