Скотт келли год в космосе


Последняя конференция по планированию пройдет в 7:30 вечера, вскоре после нее будет ужин. Сегодня пятница, и мы, как обычно, готовимся к совместному ужину в российском сегменте. Мише обычно не терпится начать уик-энд, и во второй половине дня он приплывает на американскую часть МКС обсудить планы.

— Во сколько начнем, брат? — спрашивает он с огнем в широко распахнутых голубых глазах.

— Может, в восемь?

— Давайте в семь сорок пять!

Я соглашаюсь.

Вечером, завершив DPC и проверив, как идет эксперимент, я быстро звоню Амико. «Собираюсь в Boondoggles», — под названием нашего местного бара в Хьюстоне я подразумеваю российский сегмент МКС, и Амико понимает шутку.

Я собираю все необходимое для пятничного ужина в большой пакет со струнным замком. Кладу личные столовые приборы: ложку и ножницы для открывания пакетов с пищей. Беру угощение для общего стола из моего дополнительного продовольственного контейнера и из запасов, взятых из дома: консервированную форель, мексиканское мясо и плавленый сыр, похожий на Cheez Whiz, который нравится Геннадию.


Русские всегда делятся черной, как смола, икрой, к которой я пристрастился, и консервированным крабовым мясом. Саманта тоже приносит отличные закуски — у европейцев самая лучшая кухня.

С пакетом припасов под мышкой я направляюсь в «Ноуд-1», потом проплываю через РМА-1 (Pressurized Mating Adapter, герметизированный стыковочный адаптер) — короткий темный тоннель между американским и русским сегментами. Он не отличается ни красотой, ни просторностью: около двух метров в длину, скошенный под острым углом, он спроектирован узким и стал еще теснее из-за груза, который мы храним здесь в белых тканевых мешках. Я миную российский модуль ФГБ (функционально-грузовой блок) и попадаю в cлужебный модуль, где Геннадий и Саманта смотрят фильм на ноутбуке, а Антон «висит» в горизонтальном по отношению к ним положении, заканчивая эксперимент на стене. На экране мерцает лицо молодой женщины, перекошенное от дурных предчувствий, мужской голос за кадром грозно говорит по-русски.

— Что смотрите? — спрашиваю я.

— «Пятьдесят оттенков серого», — откликается Саманта. — В русском дубляже.

Геннадий по-английски здоровается со мной и благодарит за принесенные продукты, потом по-русски пытается убедить Саманту, что «Пятьдесят оттенков» — великое литературное произведение.

— Это нелепо, — отвечает она, не отрываясь от экрана.

На беглом русском они с Геннадием полушутя спорят о месте романа «Пятьдесят оттенков» в литературе, когда из туалета возвращается Миша. Приплывает Терри с собственным пакетом припасов и здоровается со всеми.


Антон приглашает нас к столу. Он пилотировал МиГ в российских ВВС до отбора в отряд космонавтов, и, если бы в 1990-х геополитический расклад сложился иначе, я мог бы встретиться с ним в бою. Основательный и надежный в плане как физической, так и технической подготовки, он питает пристрастие к глуповатым шуткам и задушевным разговорам, любовь к которым у него чрезмерна даже для русского.

По-английски он говорит, делая паузы в самых неожиданных местах предложений, но я уверен, что мой русский звучит намного хуже.

Однажды я спросил Антона, что бы он сделал, если бы его МиГ-21 и мой F-14 в роковой день встретились на одной прямой, — какой маневр совершил бы, чтобы получить преимущество надо мной? В летной школе и на службе в истребительной авиации нам с товарищами часто задавали вопросы о МиГах и их возможностях. Все, что у нас было, — догадки, основанные на знании военного дела. Оказалось, точно так же гадала и советская сторона.

Из разговоров с Антоном и другими космонавтами у меня сложилось впечатление, что они не слишком много знали о наших самолетах и что обучение воздушному бою, в котором мне противостоял очень опытный пилот на F-16, изображавшем МиГ, было в значительной мере избыточным. Русские пилоты не менее талантливы, просто они имели гораздо меньше налета, чем мы (я налетал более 1500 часов на F-14, а Антон — в лучшем случае 400 часов на МиГе), скорее всего из-за ограниченного бюджета.


С тех пор как Геннадий появился на МКС, Антон и Миша ведут себя так, словно он главный, хотя официально командиром российского сегмента является Антон. Геннадий, как всегда, великолепен, все само собой налаживается рядом с ним, так как он прирожденный лидер. Он не предпринимает ни малейших попыток взять власть, но что-то заставляет других прислушиваться к нему.

С Мишей тоже пока что летать одно удовольствие. Он искренне сопереживает людям и, регулярно спрашивая, как у меня дела, действительно хочет это знать. Ему не все равно, что происходит в жизни его друзей, как они себя чувствуют и чем он может помочь. Главные его черты — умение дружить и дух товарищества, он привносит чувство солидарности во все, что делает.

Меня часто спрашивают, как мы ладим с русскими, и, кажется, не верят, когда я отвечаю: «Без проблем». Люди из наших стран ежедневно сталкиваются с культурным взаимонепониманием. Русским американцы на первый взгляд представляются наивными и слабыми, американцам русские — каменными и отчужденными, но я понял, что это лишь видимость. Я часто вспоминаю вычитанное однажды определение русского характера: «братство обездоленных». Оно говорит о том, что русских связывает история, полная войн и бедствий. Мне казалось, что это из «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова, но я так и не смог найти это место ни в одном переводе.


Мы стараемся узнавать и уважать культуру друг друга и согласились вместе осуществить этот огромный сложный проект, поэтому стараемся понимать и видеть лучшее друг в друге. От членов экипажа, с которыми я летаю, зависит практически каждый аспект моего полета. Если работаешь с правильным человеком, то и самый тяжелый день проходит благополучно, с неправильным — простейшее задание станет неподъемным. В зависимости от того, кто находится рядом, год в космосе может стать мучительным, заполниться конфликтами или омрачиться ежедневным раздражением из-за человека, с которым не находишь общего языка и от которого в то же время тебе некуда деться. До сих пор мне очень везло.

Когда все мы собираемся за столом, Геннадий откашливается, и по его серьезному виду становится понятно, что он собирается произнести тост. Русские очень серьезно относятся к тостам, и первый за вечер — самый важный. Он всегда посвящен присутствующим и причине, собравшей их вместе.

— Ребята, — начинает он, — можете поверить, что мы действительно здесь, в космосе? Мы шестеро здесь единственные люди, представители Земли, и я горжусь тем, что я один из вас. Это потрясающе. Давайте выпьем за нас и нашу дружбу.

— За нас, — подхватываем мы все, и вечер официально открывается.

Шестерым трудно есть одновременно в таком тесном пространстве, но мы предвкушаем возможность разделить трапезу всем экипажем. Ленты-ворсовки велкро и скотч фиксируют нашу еду, но всегда найдется какой-нибудь ускользнувший от хозяина отщепенец — мягкий контейнер с питьевой водой, ложка, печенье, — который приходится ловить. Это тоже часть ужина — хватать чей-нибудь напиток, проплывающий мимо твоей головы.


За едой мы слушаем музыку, обычно мой плейлист на взятом в космос iPad: U2, Coldplay, Брюс Спрингстин. Русским особенно нравится Depeche Mode. Иногда я подсовываю слушателям что-нибудь из Pink Floyd или Grateful Dead. Русские не возражают против рока 60-х, но хип-хоп их не интересует, хотя я много раз пытался познакомить их с творчеством Jay-Z и Эминема.

Мы обсуждаем, как нам работалось на этой неделе. Русские расспрашивают о захвате корабля Dragon, а мы их о том, когда придет следующий «Прогресс» для пополнения запасов. Мы разговариваем о семьях и о текущих событиях в наших странах. Важных новостей, затрагивающих одновременно Соединенные Штаты и Россию, например их участие в событиях в Сирии, все касаются слегка, стараясь не углубляться в детали.

Иногда русских захватывает какой-то американский новостной сюжет. Например, когда двое заключенных сбежали из тюрьмы к северу от Нью-Йорка, Геннадий и Миша проявили живой интерес к их судьбе и постоянно спрашивали меня, удалось ли их поймать. Я заметил, что они охотно следят за обновлениями новостей CNN на нашем проекционном экране, когда следуют через «Ноуд-1».

Вечер продолжается, и русские произносят второй тост, обычно посвященный чему-то конкретному, например текущим событиям. Сегодняшний тост — за Dragon и запасы, которые он нам доставил. Третий тост традиционно провозглашается за жен или других близких и за семьи. Пока Антон произносит его, все мы замираем и думаем о своих любимых.


Заходит разговор о возвращении на Землю на «Союзе». Большинство присутствующих уже испытывали это хотя бы однажды — рекордсмен Геннадий даже четыре раза, — но для Терри и Саманты возвращение в мае станет первым. Это суровое испытание, и четверо бывалых делятся опытом. Геннадий вспоминает, как в один из предыдущих его полетов капсула «Союза» ударилась о землю и перекатилась, так что космонавты оказались вверх ногами. Один из членов экипажа попытался тайком провезти в скафандре кое-какие сувениры с орбиты, и из-за этого лишнего груза вкупе с необычным положением при приземлении вес тела этого, оставшегося неназванным, космонавта пришелся на паховую область. Боль у него была такая, что Геннадий отстегнул ремни, рискуя свернуть шею при падении на голову, и помог несчастному изменить положение, чтобы облегчить его муки. Терри и Саманту этот рассказ, похоже, не вдохновил.

Скотт келли год в космосе

Пятничный ужин обязательно завершается десертом. Русский космический десерт — почти всегда просто банка яблочного пюре. Обитатели американского сегмента МКС имеют больший выбор, хотя наши десерты не шедевры кулинарного искусства.


м я предпочитаю закрытый пирог с вишней и черникой, а у русских неизменным успехом пользуется шоколадный пудинг, поэтому я захватил его в качестве угощения. Меня бесит, что наши специалисты по питанию требуют снабжать нас одинаковым количеством шоколадных, ванильных и карамельных пудингов, хотя фундаментальный закон природы гласит, что шоколадный исчезает гораздо быстрее. Ни у кого в космосе не развивается ванилиновая зависимость (как, впрочем, и на Земле).

Мы прощаемся и возвращаемся в американский сегмент, не забыв захватить свои ложки и остатки трапезы. В каюте я просматриваю план на завтрашний день, субботу. Как часто случается в космосе, работа захватит часть выходных, а мне вдобавок нужно будет выполнить обязательный комплекс спортивных упражнений. Я снимаю брюки и фиксирую их на стене, подсунув под эластичный крепежный трос, футболку решаю не менять, чищу зубы. Надеваю головную гарнитуру и звоню Амико поговорить несколько минут перед сном. У нее еще ранний вечер. Я рассказываю о захвате корабля Dragon, о «Пятидесяти оттенках серого», о том, как меня снова донимает углекислый газ, о курьезном приземлении Геннадия в капсуле «Союза».

Скотт келли год в космосе

Она о своем рабочем дне, значительную часть которого посвятила записи серии онлайнового сериала НАСА «Космос вызывает Землю».


давно она поделилась со мной, что старший сын Корбин убеждает ее перестать все время думать о космической станции: «Твою работу заполняет космос и домашнюю жизнь тоже заполняет космос. Ты никогда от этого не отдыхаешь». Так и есть! Она по-прежнему помогает другому сыну, 18-летнему Тристану, справиться с последствиями автомобильной аварии с возгоранием, заботится о моей дочери Саманте и выполняет поручения моего отца. Какое счастье, что Амико занимается всеми моими делами на Земле, жаль только, что я почти ничем не могу ей помочь! Этот год в космосе — испытание на стойкость и для Амико, важно об этом помнить.

Источник: www.pravmir.ru

Американский астронавт Скотт Келли встречался с Бараком Обамой и папой римским, был на обложке Time и ходил по красной дорожке, а недавно прилетал в Беларусь. Это был его первый визит в страну.

Скотт Келли — один из самых узнаваемых астронавтов NASA — был участником проходившего в Минске международного космического конгресса.

Первый американец, проведший на орбите беспрерывно целый год, ответил на несколько вопросов Naviny.by.


Скотт Келли. Родился 21 февраля 1964 года в Орэндже (штат Нью-Джерси). Служил в морской авиации, в том числе в Персидском заливе. Был летчиком-испытателем, имеет более 3500 часов налета на самолетах 30 типов, совершил 250 посадок на авианосец.

Вместе с братом-близнецом Марком был отобран в отряд для подготовки астронавтов. Первый полет совершил в 1999 году в качестве пилота шаттла «Дискавери» STS-103, полет продолжался 7 суток 23 часа 10 минут 47 секунд. Всего совершил четыре полета общей продолжительностью 520 суток и 10 часов. Заключительная миссия продолжалась 340 чуток 8 часов и 42 минуты.

Был представителем Управления по вопросам космического пространства ООН.

В 2017 году издал мемуары Endurance: My Year in Space, A Lifetime of Discovery. Дважды женат, второй раз — в этом году. Имеет двух дочерей от первого брака.

— Мистер Келли, как вы провели свой первый вечер в Минске и последний?

— В первый вечер мы пошли на балет, а потом были на приеме. В последний вечер у нас была церемония закрытия и прощальный ужин.

— Вы провели в общей сложности 520 дней в космосе. Ваши полеты в космос заставили вас посмотреть на жизнь на земле по-другому?

— Да. Я думаю, что время, проведенное в космосе, дает большее осознание хрупкости нашей планеты, необходимости беречь окружающую среду. Из космоса земная атмосфера кажется такой тонкой и такой беззащитной. Можно увидеть, что в некоторых регионах планеты она очень загрязнена.


Когда ты смотришь на Землю из космоса, она выглядит очень умиротворенной, но ты понимаешь, что там, внизу, очень много конфликтов, противостояний и лишений. И трудно понять, как эти два состояния могут сосуществовать.

У нас, у человечества, есть удивительная способность создавать великие вещи — мы построили невероятную космическую станцию, находимся в космосе непрерывно почти двадцать лет, были на Луне. И в тоже самое время так много людей на этой планете страдают каждый день своей жизни.

— Почему вы решили стать астронавтом?

— Я был летчиком-испытателем в военно-морских силах, и в то время мы тестировали шаттл. Это была самая сложная машина, с которой мне когда-либо приходилось иметь дело, и было очень заманчиво стать частью ее экипажа.

— Это хорошо оплачиваемая работа?

— Зависит от того, с чем сравнивать, но мне платили не больше и не меньше, чем когда я был капитаном военно-морских сил. Тебе платят столько же, сколько и любому другому военнослужащему такого же звания. В России другая система оплаты. Они получают премии за полеты в космос.

— Страшно быть астронавтом?

— Волнительно. Перед полетом, особенно перед первым полетом, ты волнуешься о том, что что-то может пойти не так. Я помню, как за месяц до своего первого полета думал, что это, возможно, последнее, что я сделаю в жизни. Но потом ты начинаешь рассуждать рационально — что это важно, что это было твое решение и ты сделаешь это. А когда ты в космосе, тебе уже не страшно.

— Что заставляет больше понервничать: взлет или приземление?

— Я бы сказал, что когда ты летишь на шаттле, взлет — это очень рискованное мероприятие. Даже несмотря на то, что случилось с шаттлом «Колумбия» (1 февраля 2003 года шаттл распался в атмосфере Земли при возвращении, погибли семь астронавтов. — ред.), я думаю, что взлетать более рискованно.

На борту «Союза» (российский космический аппарат. — ред.) спуск — очень динамичный процесс. Нужно, чтобы много чего произошло так, как нужно. Вокруг тебя все взрывается, на полпути космический корабль распадается на три части, парашют раскрывается и тебя болтает из стороны в сторону. Но как только ты понимаешь, что ты не умрешь, то это становится самой забавной вещью, которую ты когда-либо делал в жизни.

— В космосе чувствуешь себя как дома?

— Да, определенно. Если бы я полетел на космическую станцию снова, я бы чувствовал себя там совершенно как дома.

— Национальность имеет значение в космосе?

— Нет. Мы одна команда на борту космической станции. Мы полагаемся друг на друга, чтобы выжить и в других вопросах, поэтому не имеет особого значения, из какой ты страны.

— На международной космической станции есть американский и российский сегменты. Может ли американский астронавт зайти в российский сегмент?

— Я мог бы взять свой спальный мешок, пойти в российский сегмент станции и сказать космонавтам: «Я буду спать здесь сегодня. Просто потому, что я хочу посмотреть, каково это». И они не сказали бы ни слова. Они, возможно, подумали бы, почему я хочу сделать это, но они бы не сказали: «Нет. Ты не можешь спать здесь». Я мог бы провести в их сегменте все время, если бы захотел. Но дело в том, что по плану ты должен работать в других частях космической станции.

Причина, по которой российские космонавты проводят много времени в своем сегменте, а астронавты из США и других стран проводят много времени в американской части станции, не в том, что это российская или американская часть космической станции, а в том, что ты должен работать по своему плану.

— У Беларуси есть два спутника на орбите в настоящий момент. Вы думаете, что страна должна продолжать инвестировать в космос?

— Однозначно! Это лучшее, куда мы можем инвестировать для нашего будущего. Космос — это не только научные открытия, но он также вдохновляет детей изучать такие важные предметы как естествознание и математика. Я думаю, что у космоса большая ценность. Но я немного субъективен, потому что я астронавт.

— Как вы считаете, где правительство должно брать деньги на космос?

— Думаю, что на космос деньги обычно берутся оттуда, откуда они берутся на другие вещи, т.е. из налогов, возможно, инвестиции. Я не очень много знаю о белорусской экономике и вашем правительстве, но другие страны используют те же источники финансирования для своих космических программ, что и для других целей.

— Вы один из двух людей в мире, которые провели непрерывно почти двенадцать месяцев в космосе. Ваша книга «Стойкость. Мой год в космосе» будет опубликована на русском языке этой осенью. Сегодня многое, что имеет отношение к США, запрещается в России. Как вы думаете, почему они не возражают против публикации вашей книги?

— Почему российское правительство не возражает? Я не знаю. А что, они запрещают книги? Я думал, что это перестали делать. Я думал, что книги запрещали публиковать в Советском Союзе, не в современной России.

— Вы уже завершили карьеру астронавта. Чем вы занимаете сейчас.  

— Я сижу на крыльце в кресле-качалке, раскачиваясь взад и вперед, смотрю на небо и мечтаю о том, чтобы быть в космосе…

Но вообще-то нет. Я так не делаю. Я много выступаю с лекциями, путешествую. И не только по Соединенным Штатам, но и по миру. Сейчас я пишу еще две книги. Я участвую в кино- и телевизионных проектах. Я вхожу в совет директоров нескольких небольших компаний. У меня есть много чем занять свое время.

Еще я посещаю красивые страны — как Беларусь. Я был действительно впечатлен, насколько Минск упорядоченный. Он показался мне очень красивым городом.

— Полеты в космос сказались негативно на вашем здоровье?

— Были непродолжительные негативные последствия. Вы можете прочитать первую главу моей книги и получить представление о том, как это было. У меня было головокружение, тошнота, сыпь там, где ничего не прикасалось к моей коже на протяжении столь долгого времени. У меня отекали ноги, было трудно двигаться, все болело. У меня были симптомы, похожие на грипп.

Но всё это проходит со временем. Где-то через месяц всё прошло. В долгосрочной перспективе у меня могут быть структурные изменения зрения. Также может сказаться влияние радиации, о котором мы не можем знать и, будем надеяться, никогда не узнаем.

— Это того стоило?

— Скажу лет через тридцать. По крайней мере, я на это надеюсь. Но если завтра обнаружится, что у меня опухоль головного мозга, и я внезапно замертво свалюсь, то, наверное, тогда это того не стоило.

— Вы верующий человек?

— Не в традиционном смысле слова. Я вырос в католической семье, но я больше не хожу в церковь.

— О чем вы мечтаете?

— Выиграть лотерею и сидеть в своем кресле-качалке. Шучу, конечно.

Я мечтаю о том, что мы сможем решить все проблемы, которые есть на нашей планета, и сделаем это сообща. И просто будем лучше относиться друг к другу. Это касается не только отношений между странами, но и внутри страны. Я думаю, что нам нужно осознать, что жизнь каждого человека имеет ценность, что каждый не более и не менее важен, чем кто-то другой. Но из-за определенных обстоятельств есть люди, живущие хуже других — в бедности, без образования.

Я думаю, что это обязанность стран, возможно, состоятельных людей, сделать, что в их силах, чтобы помочь другим жить лучше.

Я искренне верю, что в Соединенных Штатах мы могли бы однажды добиться условий, где каждый сможет заплатить за медицинское обслуживание и у каждого будет достойная и хорошо оплачиваемая работа, где не будет людей, которые не знают, когда они смогут в следующий раз поесть. Общество способно избавиться от бедности.

В обществе, где людям, которые бедно живут, помогают выйти из бедности, все будут чувствовать себя лучше. Это сделает страну сильнее, это сделает каждого богаче. Это модель, к которой другие страны, возможно, могли бы стремиться.

— Вы думаете, люди когда-нибудь перестанут летать в космос?

— Я не думаю, что люди перестанут летать в космос. Последние 18 лет в космосе постоянно был, по крайней мере, один человек. Это рекорд. Я думаю, что мы должны приложить усилие, чтобы продолжить летать в космос. Это должно быть одной из наших целей.

Возможно, будут приостановки в космических программах. Но я не думаю, что человечество навсегда откажемся от идеи полетов в космос.

Источник: naviny.by

Удивительные изменения произошли в организме Скотта Келли (Scott Kelly) — астронавта NASA, который провел 344 дня на Международной космической станции (МКС). О том, что у него удлинились теломеры — концевые участки хромосом, ученые объявили еще в прошлом году. «Феномен Скотта» — так назвали столь сверхъестественное явление — взбудоражил. Ведь в процессе жизни теломеры лишь укорачиваются — становятся меньше при каждом делении клетки. И принято считать, что неуклонное укорачивание этих генетических структур сопутствует старению и приводит, в итоге, к смерти, которая наступает, когда длина «кончиков» становится критически малой.

У астронавта эти самые кончики отросли. Отросли так, как будто бы он помолодел на 10 лет.

Скотт Келли — один из двух подопытных «кроликов», участвующих в проекте американского космического агентства по изучению близнецов (NASA Twins Study). Перед отправкой на орбиту он сдал кровь на анализы. Продолжил сдавать и в космосе — пробы отправляли на Землю с астронавтами, которые покидали МКС.

Второй «кролик» — Марк Келли — брат-близнец Скотта, генетически ему идентичный. Тоже астронавт, но ныне не летающий.

Находясь на Земле, Марк являл собой своего рода контрольный образец. Сравнивая анализы братьев, можно было понять, какие именно изменения обусловлены пребыванием в космосе. Собственно в этом заключается весь смысл проекта NASA Twins.

Через несколько недель после того, как Скотт вернулся на Землю, его теломеры претерпели не менее удивительное изменение — укоротились до прежнего размера. Словно бы астронавт вдруг опять постарел на 10 лет. Постепенно пропал и другой эффект, обнаруженный еще на МКС. В космосе Скотт подрос на 5 сантиметров. Но Земля «сжала» его до прежнего роста.

Однако не всё, приобретенное в космосе, исчезло. Как теперь выяснилось: геном Скотта Келли стал иным на 7 процентов. О чем в интервью изданию Business Insider сообщил Кристофер Мейсон (Dr Christopher Mason) — профессор Медицинского колледжа имени Уэйла Корнелла в Нью-Йорке (Weill Cornell Medical Collegе).

Выходит, что Скотт и Марк теперь и не близнецы вовсе. Ведь генетическая разница в 7 процентов — весьма внушительная. Она гораздо больше тех 2 процентов, благодаря которым мы отличаемся, к примеру, от шимпанзе.

По словам ученых, у Скотта изменилась экспрессия генов: одни выключились, другие включились, какие-то стали более активными, какие-то — менее, иначе стала работать иммунная система, чуть другой стала сетчатка глаз, в кишечнике расплодились бактерии, которые прежде были в меньшинстве, поменялся состав костей.

Организм астронавта становился иным — не таким, как на Земле, приспосабливаясь к новым условиям окружающей среды.

Исследования не закончены. Более 200 ученых из 30 стран продолжают выяснять чем еще Скотт теперь отличается от Марка. Силятся понять, почему и как произошли те или иные трансформации. В первую очередь — «омоложение». Пусть и временное. А вдруг оно может обернуться постоянным?

Как полагают исследователи, способность людей приспосабливаться к жизни в космосе, заложена генетически. В ходе проекта NASA Twins Study они планируют найти соответствующие гены. И найдя, подумать о неких «благотворных» мутациях, которые бы позволили обезопасить и космические перелеты, и жизнь будущих переселенцев на других планетах.

А В ЭТО ВРЕМЯ

Почему людям привычно в невесомости?

Еще Олег Георгиевич Газенко — корифей космической медицины, создатель Института медико-биологических проблем РАН — удивлялся: организм человека, попав в невесомость, почти сразу начинает перестраиваться, приспосабливаясь к новым условиям. Но так, как будто знает, что делать.

Есть космонавты, которые вообще не испытывают в невесомости дискомфорта. Больше всех удивлял медиков Валерий Быковский. Он включался в работу на орбите с первых же минут. Но даже космонавты, которых неделю после прилета на станцию мутит, в конце концов адаптируются и спокойно занимаются делами.

— Если человечество до 1961 года никогда не бывало в космосе, откуда наш организм знает, как быстро приспособиться к, казалось бы, неведомой ему обстановке? — рассуждал Олег Георгиевич.

Организм перестраивается принципиально: меняется система кровоснабжения, потребление кислорода, вытягивается позвоночник, из костей вымывается кальций. Пятки, на стопах которых загрубела кожа (сколько космонавты, люди взрослые, находили-то по земле!), становятся розовыми и нежными, как у младенца. При этом человек остается здоровым. Он хорошо себя чувствует, он нормально работает!

Ученые пытаются разобраться, где находится тот механизм, который включает преобразования в организме. По сути, ищут ключик к разгадке происхождения нашего вида — Homo sapiens. Если человечество — результат эволюции на Земле, откуда наше тело знает, как вести себя в невесомости? И тогда возникает более глубокий вопрос: а откуда мы вообще?

Читать дальше

Источник: www.kp.ru

Технические особенности Crew Dragon:

1. Большой объем герметичного отсека (9.3 m3), обеспечивающий комфорт для экипажа и возможность перевозить вместе с ним большое количество груза.

2. Негерметичный отсек, объем которого почти в три раза превышает полезный объем капсулы (37 м3), в котором можно перевозить менее требовательные грузы, такие как надувные модули, батареи и стыковочные адаптеры станций, что было продемонстрировано в процессе эксплуатации кораблей Dragon1.

3. Возможность повторного использования, в том числе и для пилотируемых запусков. Dragon 2 изначально проектировался с задачей многоразового использования для пилотируемых миссий, но долгое время NАSА отказывало SpaceX в возможности запуска астронавтов на повторно используемых капсулах Crew Dragon. Но успешный старт миссии Demo-2 и задержки с кораблем Boeing Starliner (повторные миссии которого агенство разрешило ещё не дожидаясь беспилотного запуска), видимо подтолкнули к принятию столь радостного для компании решения.

4. Интегрированная система аварийного спасения (САС) на жидкостных ракетных двигателях. К плюсам такой схемы можно отнести: возможность многократного применения в разных миссиях (вам не нужно каждый раз выкидывать двигатели), возможность активации САС на всех этапах полета. В теории, САС корабля Crew Dragon может помочь капсуле выйти на орбиту, при отказе второй ступени на последних секундах полета. Недостатки этой системы не так очевидны, как может показаться на первый взгляд. Прошлогодняя авария при запуске САС была неожиданностью, никто не мог предугадать, что топливо так АКТИВНО прореагирует с титаном клапана. Но эту проблему SpaceX изящно устранили, заменив клапан на разрывные мембраны. К недостаткам можно отнести и токсичное топливо: двигатели SuperDraco (как и двигатели ориентации Draco) работают на монометилгидразине и тетраоксиде диазота. Токсичное топливо не раз критиковалось в кругах экспертов, но альтернативы ему пока нет. Токсичное топливо используется и на отечественном Союзе, и на корабле Starliner. Третьим возможным недостатком называют вытеснительную подачу топлива, т.е. посредством нагнетания давления в баках. Но многочисленные испытания системы (особенно тщательно тестировали после инцидента с кораблем миссии Demo-1, если не ошибаюсь, провели более ста испытаний) показали надежность работы САС, а успешный In-Flight-Abort Test (тест на прерывание в полете) и предшествующее статическое испытание только закрепили уверенность в работе системы.

5. Возможность брать грузы до 6 тонн (вместе с негерметичным отсеком).

6. Сенсорные панели управления. Это решение тоже не раз подвергалось критике, особенно со стороны Роскосмоса. К сожалению, адекватной статистики по сравнению механических систем управления и сенсорных не нашел, но стоит заметить, что схожая ситуация наблюдается и в среде авиационной. Сенсорные системы контроля находят все большее применение на современных лайнерах, да даже от штурвала отказываются в пользу джойстика (привет, Airbus!), что говорит о том, что сенсорные системы вполне надежны.

7. Новый абляционный материал для теплозащитного щита. Используется третье поколение материала PICA-X.

8. Новый стыковочный механизм NDS, рассчитанный на стыковку со стыковочным узлом IDA на МКС. Тут-то отечественные СМИ и подняли шумиху: в корабле Маска российские детали. Да, есть деталь, но это силовое кольцо, сделанное предприятием Энергия, только находится оно не на корабле, а в адаптере IDA. Дело в том, что новые стыковочные порты разработаны и собираются всеми партнерами по МКС, что означает единый стандарт стыковочных узлов для станции. Таким образом реализуются партнерские принципы при эксплуатации МКС. И не удивительно, что в элементе, сделанном по международному сотрудничеству, найдется деталь из России. Сам же корабль американский. К слову, оба адаптера IDA доставлены кораблями Dragon первой версии.

Источник: pikabu.ru

Американский астронавт Скотт Келли утром 2 марта вернется с орбиты Земли, где провел почти год — 340 дней; это рекорд для американцев. Российский рекордсмен Валерий Поляков в 1994–1995 годах находился на станции «Мир» почти 438 дней. Сейчас вместе с Келли почти год на орбите провел российский космонавт Михаил Корниенко. Столь длительный полет понадобился, чтобы проверить, как долгое пребывание в космосе сказывается на организме человека — ведь когда-то кому-то придется лететь на Марс.

Скотту Келли удалось на орбите не только поработать, но и развлечься. «Медуза» рассказывает, что он успел за неполный год на борту МКС.

Сделал красивые фотографии

За 340 дней астронавты на борту МКС 5440 раз облетели Землю и посмотрели более 10 тысяч рассветов и закатов. Конечно, у Скотта Келли было достаточно ракурсов, чтобы наделать много удачных фотографий. Вот Багамы, например: 

Северное сияние: 

Чикаго:

Нарядился в костюм гориллы и гонялся за коллегами

Да, он правда сделал это. 

Посмотрел Супербоул

Конечно, Скотт Келли не мог пропустить главное событие в американском спорте. Он даже устроил вечеринку для совместного просмотра футбольного матча (но на нее никто не пришел). 

Зато астронавт сфотографировал стадион из космоса: 

Ответил на вопросы пользователей Reddit

На Reddit есть сабреддит «Ask me anything» («Спроси меня что-нибудь»), где известные люди отвечают на вопросы пользователей сайта. Однажды в таком интервью поучаствовал даже президент США Барак Обама. Скотт Келли тоже пообщался с аудиторией сообщества. Мы выбрали четыре самых интересных вопроса. 

— Почему у вас все время руки сложены на груди? 

— В космосе из-за отсутствия силы притяжения руки не болтаются по сторонам, а висят в воздухе. По-моему, это очень странно. И для меня удобнее, когда они скрещены. Когда я сплю, я им тоже не позволяю летать, прячу в спальный мешок. 

— А правда на МКС странно пахнет?

— Запах зависит от отсека, в котором вы находитесь. Иногда пахнет антисептиком, а где-то воняет мусором. 

— На что вам больше всего нравится смотреть из космоса? 

— На Багамы. Яркие и разнообразные цвета голубой воды смотрятся отсюда очень зрелищно. 

— А что вам снится? 

— Иногда у меня космические сны, иногда земные. Но все они сумасшедшие. 

Переписывался с президентом 

В августе 2015 года, когда Скотт Келли в очередной раз отвечал на вопросы из социальных сетей, ему внезапно написал Барак Обама.

Скотт Келли нашел, что ответить:

Справил «Хэллоуин»

В классной маске. 

Немного о серьезном

Целью миссии, как мы уже рассказали, было изучение влияние отсутствия гравитации на организм. Оно проявляется в том, что у человека атрофируются мышцы, каждый месяц он теряет полтора процента костной массы, ухудшается зрение. Сердце ослабевает, поскольку ему гораздо проще перекачивать кровь; с другой стороны, крови конечностям не хватает. Кроме того, в космосе другой уровень радиационного излучения; на МКС, правда, гораздо ниже, чем в более отдаленном космосе — при полете на Марс фон будет куда сильнее. В качестве контрольной группы выступает брат-близнец Скотта Келли Марк. На Земле у него регулярно брали анализы крови, мочи и слюны. Когда американец вернется на Землю, его показатели сравнят с показателями брата.

Источник: meduza.io


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.