На чем летают в космос космонавты


Космонавт — слишком почётная профессия, чтобы оставаться анонимом. О своей работе нам рассказал лётчик-космонавт Центра подготовки космонавтов им. Ю. А. Гагарина, полковник ВВС Валерий Токарев.
О страхе.
Я не сказал бы, что там страшно. Ты профессионал и адаптируешься к работе, поэтому тебе некогда думать о страхе. Я не боялся ни на старте, ни на спуске — у нас же постоянно фиксируются и пульс, и давление. На станции вообще через какое-то время чувствуешь себя как дома. Но есть щекотливый момент, когда надо выходить в открытый космос. Прямо-таки не хочется туда выходить.

Это как первый прыжок с парашютом. Вот перед тобой открытая дверь и высота 800 метров. Пока сидишь в самолёте и под тобой вроде какая-то твердь — не страшно. А потом надо шагнуть в пустоту. Победить в себе естество человеческое, инстинкт самосохранения. Такое же чувство, только гораздо более сильное, когда ты выходишь в открытый космос.

Перед выходом ты надеваешь скафандр, в шлюзовой камере сбрасываешь давление, но находишься ещё внутри станции, которая летит со скоростью 28 тысяч километров в час по орбите, но это твой дом. И вот ты открываешь люк — открываешь вручную, — а там темнота, бездна.


Когда ты на теневой стороне, ты не видишь ничего под собой. И понимаешь, что внизу сотни километров бездны, мрака, темноты и тебе из освещённой обжитой станции надо идти туда, где ничего нет.

При этом ты в скафандре, а это не деловой костюм, в нём неудобно. Он жёсткий, и эту жёсткость надо преодолевать физически. Двигаешься только на руках, ноги висят балластом. К тому же ухудшается обзор. А тебе надо перемещаться вдоль станции. И ты понимаешь, что если отцепился, то смерть неминуема. Достаточно на два сантиметра промахнуться, тебе может одного миллиметра не хватить — и будешь вечно дрейфовать рядом со станцией, а оттолкнуться-то не от чего, и тебе уже никто не поможет.

Но даже к этому привыкаешь. Когда выплываешь на солнечную сторону, становится видно планеты, родную голубую Землю, становится спокойнее, пусть она от тебя в тысячах километров.

О том, каких берут в космонавты
Космонавтом может стать любой гражданин России, подходящий под определённые требования. Это только первый, гагаринский, набор был из военных лётчиков, потом стали брать ещё и инженеров, и представителей других специальностей. Сейчас заявку в космонавты можно подать, имея любое высшее образование, хоть филологическое. А потом уже людей отбирают по стандарту: проверяют здоровье, проводят психологические тесты… В последнем наборе, например, только один лётчик.


Но в космос в итоге летят далеко не все, по статистике около 40−50 % из тех, кто прошёл обучение. Кандидат постоянно готовится, но не факт, что в конце концов полёт состоится.

Минимальное время подготовки — пять лет: полтора года общая космическая подготовка, потом полтора года подготовка в группе — это ещё не экипаж, ещё полтора года подготовка в экипаже, с которым предстоит лететь. Но в среднем до первого полёта проходит гораздо больше времени — у кого-то десять лет, а у кого-то и дольше. Поэтому юных и неженатых космонавтов практически не бывает. В центр подготовки люди приходят обычно уже в возрасте около 30, как правило, женатые.

Космонавт должен изучить Международную космическую станцию, корабль, динамику полёта, теорию полёта, баллистику… В наши задачи на орбите также входит вести съёмки, монтировать и отправлять на Землю сюжеты с борта станции. Поэтому космонавты осваивают и операторскую работу. И, безусловно, требования к поддержанию физической формы постоянные, как у спортсменов.

О здоровье
У нас шутят: космонавтов отбирают по здоровью, а спрашивают потом как с умных. Проблема здоровья даже не в том, чтобы пережить перегрузки, это не так сложно, как принято считать, сейчас даже неподготовленные люди летают в космос как туристы.

Но туристы всё-таки летают на неделю, а профессиональный космонавт проводит на орбите много месяцев. И мы там работаем. Это туриста на взлёте к креслу пристегнул — и всё, его задача — выжить. А космонавт должен работать, невзирая на перегрузки: и связь поддерживать с Землёй, и быть готовым взять на себя управление в случае отказов, — в общем, должен контролировать всё.


Медицинский отбор в космонавты сейчас, как и раньше, очень сложный. Мы проходили его в Седьмом научном испытательном госпитале ВВС в Сокольниках и называли это место «гестапо». Потому что там тебя насквозь сканируют, что-то заставят пить, что-то уколют, что-то вырвут.

Тогда модно было удалять гланды, скажем. Они у меня и не болели совсем, но мне сказали, что надо вырезать. И когда ты проходишь отбор, противоречить врачам себе дороже.

Потом смотрят меня дальше: «А давайте вам зуб удалим?» — а он коренной, только нерв оттуда удалён! А врачи посчитали, что в космосе может разболеться, и вырвали. Это единственный зуб, который мне вырвали за всю жизнь.

Хотя у некоторых было гораздо хуже. Многие лётчики просто боялись идти в космонавты, потому что многих из них после медосмотра списывали с лётной работы. То есть ты и в космос не летишь, и на самолёте тебе летать запрещают.

О первом полёте
Ты к нему долго готовишься, ты профессионал, всё умеешь, но ты же никогда по-настоящему не испытывал ощущение невесомости.

Всё происходит очень быстро: предполётное волнение, потом сильная вибрация, ускорение, перегрузки и тут — раз! Ты в космосе. Двигатели выключаются — и полная тишина. И одновременно весь экипаж всплывает, то есть вы пристёгнуты ремнями, но тело уже обезвешено. Вот тогда наступает чувство эйфории. За окном — ярчайшие краски. В космосе нет полутонов, там всё насыщенное, очень контрастное.


Сразу хочется всё ощутить, покрутиться в воздухе, поддаться чувству радости, но когда ты член экипажа, в первую очередь надо работать. Очень много всего происходит одновременно: надо следить за тем, как раскрываются антенны, проверять герметичность и так далее. И только после того, как ты убедился, что всё в порядке, можно снять скафандр и по-настоящему насладиться невесомостью — покувыркаться.

Опять же, кувыркаться опасно. Помню, опытные космонавты начинали двигаться очень плавно, а мы, новички, крутились-вертелись. А потом вестибулярный аппарат сходит с ума. И ты понимаешь, что с ним надо аккуратнее, потому что могут начаться приступы тошноты.

О запахах
Это ты на Земле добежал до туалета, а даже если не добежал — ничего страшного. А там, если промахнулся, всё это будет летать внутри в атмосфере. И надо будет собирать специальным пылесосом. Но запахи пылесосом не соберёшь. А атмосфера одна, и она портится.

Запахи на станции постоянно накапливаются, так что, когда первый раз туда прибываешь, чувствуешь себя не очень комфортно. Мы же там и спортом занимаемся, а форточку не откроешь, не проветришь.

Но человек к запахам привыкает очень быстро. Так что нельзя сказать, что всё время на орбите ты чувствуешь дискомфорт. Только первое время, когда открываешь люк корабля и вплываешь на станцию. Хотя ещё несколько месяцев назад время со старта до стыковки составляло 34 часа, так что атмосфера и на самом корабле успевала наполняться разными запахами и особой разницы не чувствовалось. Это сейчас летишь всего шесть часов, так что в корабле остаётся более-менее свежий воздух.


О невесомости
Первые дни сложно спать: голова не чувствует никакой опоры, это очень непривычно. Некоторые привязывают голову к спальнику. Никакие вещи нельзя оставить незакреплёнными: улетят. Но уже через неделю ты полностью привыкаешь к невесомости и живёшь в штатном режиме, вырабатывается распорядок дня: сколько спать, когда есть.

Ногами в невесомости ты не пользуешься вообще, некоторые мышцы атрофируются, несмотря на то, что каждый день ты тренируешься на специальных тренажерах. Поэтому и возвращаться на Землю гораздо труднее, чем улетать, перегрузка переносится сложнее.

А потом первое время на Земле ты всё не можешь привыкнуть, что надо нести вес своего тела. Там же пальчиком оттолкнулся — полетел. Передавать предметы товарищу не надо, кинул предмет — он полетел. Чем грешили некоторые после того, как полгода провели в космосе? Застолье, кто-то просит передать что-нибудь, рюмку, например. Ну космонавт и кидает рюмку через стол.

О международной космической станции
Станция, как и космический корабль, состоит из модулей. Это отсеки метра четыре в диаметре и не больше 15 метров в длину. У каждого космонавта есть свой уголок: ночью приходишь, привязываешь спальник, сам туда заплываешь. Рядом обычно плавает ноутбук, радио, чтобы можно было тебя, если что, быстро поднять.


Источник: fishki.net

Ровно 57 лет тому назад в 9:07 по московскому времени Юрий Алексеевич Гагарин на корабле “Восток-1” первым из людей осуществил управляемый орбитальный космический полет. Ему помогли сделать это новейшие авангардные технологии, которыми тогда располагал только СССР.

При нем было лишь два винтажных предмета – карандаш и наручные механические часы Первого московского часового завода “Штурманские”.

Первые космические часы были созданы вскоре после войны, когда с зарождением реактивной авиации и со сверхзвуковыми скоростями потребовались новые пилотские часы, которые бы легко выносили резко увеличившиеся перегрузки.

Тогда на базе усовершенствованного французского калибра Lip R26 был создан механизм с ручным заводом и центральной секундной стрелкой 41M. Этот механизм имел диаметр 26 мм, частоту баланса 18 000 пк/ч, противоударное устройство Incabloc, брегетированную спираль, запас хода 39 часов и очень высокую по тем временам точность -/+ 20 секунд в сутки. Кроме того, в конструкцию была внесена очень важная для военных людей модернизация – функция останова секундной стрелки с помощью заводной головки, что позволяет летчикам эскадрильи перед групповым полетом синхронизировать часы вплоть до секунды.


Достойный и по нынешним временам механизм поместили в хромированный корпус диаметром 33 мм и высотой 12 мм. Этот корпус оснастили завинчивающейся задней крышкой из нержавеющей стали, а также особой герметизированной заводной головкой, чтобы они лучше переносили перепады давления. Для этой же цели в местах соединения деталей корпуса стояли прокладки. Стекло было плексигласовое. Стрелки и метки циферблата были окрашены люминесцентным составом на основе радия и сульфида цинка.

Штурманские

Часам присвоили название “Штурманские” и начали поставлять в ВВС СССР в 1949 году. В продажу они не поступали. Именно такие часы получил 25 октября 1957 года лейтенант Юрий Гагарин, с отличием окончивший 1-е военно-авиационное училище в Чкалове (ныне Оренбург). Их Гагарин и взял с собой в первый космический полет. Они были прикреплены поверх левого обшлага его скафандра.

После полета историческая модель “Штурманских” вернулась на завод для изучения последствий воздействия на них сильнейшей вибрации, громадных перегрузок и невесомости. И так и осталась в музее 1-го МЧЗ. К сожалению, где они сейчас, неизвестно. А вот “Штурманские”, в которых 16 июня 1963 года летала в космос первая женщина-космонавт Валентина Терешкова, находятся в музее Звездного Городка.


Вскоре славу “Штурманских” затмил первый советский наручный хронограф “Стрела”. На тот момент в распоряжении советских часовщиков был только механизм Venus 150 диаметром 30 мм, с ручным заводом, частотой баланса 18 000 пк/ч, 45-минутным счетчиком и запасом хода 44 часа. На его базе конструкторы 1-го МЧЗ создали калибр 3017 с теми же характеристиками. С 1959 года они поставлялись только в ВВС СССР.

На долю “Стрелы” тоже выпали тяжкие испытания, которые она успешно вынесла и вошла в историю как первые наручные часы, побывавшие 12 июня 1965 года в открытом космосе на обшлаге скафандра Алексея Леонова.

Корпус “Стрелы” был сделан по образу и подобию корпуса “Штурманских” — из хромированного медного сплава с завинчивающейся стальной задней крышкой. На циферблате размещались тахометрическая и телеметрическая шкалы. Советские летчики и космонавты пользовались ими в течение 20 лет. За качество и надежность хронограф “Стрела” заслужил на Западе прозвище Советский Speedmaster (хронограф Omega Speedmaster прославился как часы, первыми побывавшие на Луне).

А отправили “Стрелу” в отставку в 1979 году новые часы с хронографом “Штурманские”. Механизм 3017 был хорош, но достаточно сложен в производстве и требователен в обслуживании.

В 1974-м Советский Союз приобрел права, документацию и производственное оборудование для выпуска швейцарского механизма с хронографом Valjoux 7734. Конструкторы Первого МЧЗ оперативно доработали его, заменив колонное колесо на простой и надежный рычаг, установив противоударное устройство. Повысилась с 18 000 до 21 600 пк/ч частота баланса, а число рубиновых камней выросло с 17 до 23. Запас хода составил 42 часа. Новый механизм получил название “Полет 3133”.


Западные специалисты признали, что русский механизм стал гораздо надежнее, точнее и, главное, проще в ремонте и обслуживании.

В 1976-м дебютировал новый хронограф в часах для советского военно-морского флота “Океан”.

Корпус хронографа имел диаметр 38 мм и высоту 12 мм. Но делался он уже не только из хромированного медного сплава, но также и из нержавеющей стали. Очень удачной находкой стала конструкция вращающегося фланца с часовой шкалой. Управлять им можно было с помощью дополнительной боковой головки в положении “9 часов”. Без каких-либо изменений “Океан” выпускался и под названием “Штурманские”.

В 1996 году механизм “русского хронографа”, как прозвали 3133 на Западе, был дополнен функцией останова секундной стрелки и получил артикул 31659. Именно такие часы летали в космос со всеми интернациональными экипажами.

Они же были и у первого космонавта-журналиста, японца Тоёхиро Акиямы, который с удовольствием и удовлетворением демонстрировал в своих репортажах их четкую работу. По его словам, часы “Штурманские” тоже стали одним из ярких его впечатлений во время исторического полета.


Любопытные часы выпустил специально для космонавтов “НИИЧаспром” с незатейливым названием НИИ. Известно, что они имели 24-часовой формат и были электронными, но не кварцевыми, тогда еще таких технологий не существовало. Технология и устройство всех 29 опытных экземпляров были столь засекречены, что узнать что-либо о принципе их работы невозможно до сих пор. Видимо, это было нечто похожее на Bulova.

От них отказались, скорее всего, из-за нестабильного поведения электроники в условиях повышенного воздействия радиации и электромагнитного поля и невозможности произвести емкие и надежные батарейки, которые норовят в вакууме взорваться. По этой же причине во времена торжества кварца в итоге отказались от слетавших несколько раз в космос часов “Электроника-52Б” с жидкокристаллическим экраном минского завода “Луч”.

Последние интереснейшие часы для российских космонавтов создал их знаменитый коллега Владимир Джанибеков. Называются они “Космонавигатор”.

Самый частый вопрос, который задают друг другу в полете космонавты:

А самый популярный ответ:

Орбиты наших кораблей более или менее схожи, орбитальная скорость тоже. Так вот, чтобы лучше ориентироваться в пространстве, Джанибеков разместил на фланце циферблата шкалу с окрашенными в разные цвета секторами, обозначающие континенты: Европа и Россия — красный, Азия — желтый, Африка — черный, Австралия и Новая Зеландия — зеленый, Северная Америка — синий, Южная — оранжевый, моря и океаны — голубые. Смотришь куда указывают стрелки – и никаких вопросов.

Большая половина меток голубые. Сам Джанибеков шутил по этому поводу:

Сейчас большинство российских космонавтов пользуются хронографами Omega Speedmaster, имеющими статус официальных часов МКС. Американцы в своей космической программе сразу сделали ставку на швейцарских часовщиков. В первый орбитальный полет 20 февраля 1962 года Джон Гленн отправился со спортивным секундомером Heuer с 12-часовым счетчиком в положении “6 часов”, центральной минутной стрелкой, выполнявшей роль 60-минутного счетчика, и боковым секундным циферблатом под отметкой “12 часов”.

Секундомер крепился на обшлага скафандров с помощью специально сшитого брезентового чехла на длинном ремне. С секундомером летать в принципе опасно, но тогда полеты продолжались около 5 часов и запаса хода хватало с лихвой.

Но уже через три месяца, ко второму полету на корабле Mercury 7, его командиру Скотту Карпентеру доставили из Швейцарии специально созданные для космоса наручные часы Breitling Navitimer c 24-часовой шкалой.

Любопытно, что во избежание разрушения часов из-за резких перепадов давления корпус был совсем негерметичным, и, успешно слетав на орбиту, часы пострадали от морской воды после приводнения экипажа в Атлантическом океане.

Ошибку оперативно исправили, и Navitimer дождались полетов космических кораблей “Джемини”. А вот экипажи созданных для полетов на Луну “Аполлонов” с 1968 года летали в космос уже с культовыми ныне хронографами Omega Speedmaster. Кстати, эти хронографы вводились в космическую программу постепенно, начиная с конца 1965 года, и попутно тестировались часы других марок, например, Waltham и Rolex GMT Master.

Но именно Omega Speedmaster стали 21 июля 1969 года первыми часами на Луне, однако это была модель не Нила Армстронга (свою он оставил в лунном модуле корабля Apollo XI), а личный экземпляр с референсом ST105.012 его напарника Базза Олдрина.

Олдрин, стремясь сохранить их для потомков, отправил историческую модель в музей, однако, по иронии судьбы, именно во время пересылки часы бесследно исчезли.

Американцы бесконечно благодарны Omega Speedmaster, которые помогли спастись экипажу Apollo XIII, по ним астронавты рассчитывали время и траекторию спуска с орбиты на Землю.

В 1998-м Omega представила многофункциональные кварцевые часы Speedmaster Skywalker X-33, разработанные совместно с NASA. Однако до сих пор единственными часами, сертифицированными NASA для выходов в открытый космос, остается механический хронограф.

Когда в результате “кварцевого кризиса” знаменитые швейцарские компании стали одна за другой закрываться, а мир уверовал, что круче Seiko ничего не существует, полковник Уильям Поуг слетал на орбиту в простом и надежном автоматическом хронографе Seiko 6139-6002.

Не так давно в космосе с американским туристом побывал хронограф Seiko Spring Drive Spacewalk, который благодаря умнейшей технологии показал лучшую точность в невесомости.

Кроме того, в космосе побывали часы Fortis B-42 Official Cosmonauts Chronograph, немецкий хронограф Sinn 142 в предпоследнем полете челнока “Челленджер”. В общей сложности NASA сертифицировало право пользоваться (только внутри корабля или орбитальной станции) 7 разными наручными часами, среди которых три кварцевые модели. Помимо Omega Speedmaster Skywalker X-33 это, не удивляйтесь, Timex Ironman Triathlon Datalink и Сasio G-Shock.

А вот независимый покоритель космоса Элон Маск договорился об использовании участниками его космической программы SpaceX специально созданного хронографа TAG Heuer Carrera Calibre 1887 SpaceX Chronograph.

Китайские же тайконавты (т. е. космонавты) патриотично летают с китайскими Fiyta Chronograph.

Вполне приличные автоматические часы с 45-минутным и 12-часовым счетчиками, индикаторами чисел, дней недели и “день/ночь” в титановом корпусе с антимагнитной защитой и герметичностью 10 бар стоимостью около 2000 долларов.


Фотография превью: пресс-служба Omega

Источник: watchalfavit.ru

 

О страхе

На чем летают в космос космонавты

Я не сказал бы, что там страшно. Ты профессионал и адаптируешься к работе, поэтому тебе некогда думать о страхе. Я не боялся ни на старте, ни на спуске — у нас же постоянно фиксируются и пульс, и давление. На станции вообще через какое-то время чувствуешь себя как дома. Но есть щекотливый момент, когда надо выходить в открытый космос. Прямо-таки не хочется туда выходить.

Это как первый прыжок с парашютом. Вот перед тобой открытая дверь и высота 800 метров. Пока сидишь в самолёте и под тобой вроде какая-то твердь — не страшно. А потом надо шагнуть в пустоту. Победить в себе естество человеческое, инстинкт самосохранения. Такое же чувство, только гораздо более сильное, когда ты выходишь в открытый космос.

Перед выходом ты надеваешь скафандр, в шлюзовой камере сбрасываешь давление, но находишься ещё внутри станции, которая летит со скоростью 28 тысяч километров в час по орбите, но это твой дом. И вот ты открываешь люк — открываешь вручную, — а там темнота, бездна.

Когда ты на теневой стороне, ты не видишь ничего под собой. И понимаешь, что внизу сотни километров бездны, мрака, темноты и тебе из освещённой обжитой станции надо идти туда, где ничего нет.

При этом ты в скафандре, а это не деловой костюм, в нём неудобно. Он жёсткий, и эту жёсткость надо преодолевать физически. Двигаешься только на руках, ноги висят балластом. К тому же ухудшается обзор. А тебе надо перемещаться вдоль станции. И ты понимаешь, что если отцепился, то смерть неминуема. Достаточно на два сантиметра промахнуться, тебе может одного миллиметра не хватить — и будешь вечно дрейфовать рядом со станцией, а оттолкнуться-то не от чего, и тебе уже никто не поможет.

Но даже к этому привыкаешь. Когда выплываешь на солнечную сторону, становится видно планеты, родную голубую Землю, становится спокойнее, пусть она от тебя в тысячах километров.

 

О том, каких берут в космонавты

Космонавтом может стать любой гражданин России, подходящий под определённые требования. Это только первый, гагаринский, набор был из военных лётчиков, потом стали брать ещё и инженеров, и представителей других специальностей. Сейчас заявку в космонавты можно подать, имея любое высшее образование, хоть филологическое. А потом уже людей отбирают по стандарту: проверяют здоровье, проводят психологические тесты… В последнем наборе, например, только один лётчик.

Но в космос в итоге летят далеко не все, по статистике около 40−50 % из тех, кто прошёл обучение. Кандидат постоянно готовится, но не факт, что в конце концов полёт состоится.

Минимальное время подготовки — пять лет: полтора года общая космическая подготовка, потом полтора года подготовка в группе — это ещё не экипаж, ещё полтора года подготовка в экипаже, с которым предстоит лететь. Но в среднем до первого полёта проходит гораздо больше времени — у кого-то десять лет, а у кого-то и дольше. Поэтому юных и неженатых космонавтов практически не бывает. В центр подготовки люди приходят обычно уже в возрасте около 30, как правило, женатые.

Космонавт должен изучить Международную космическую станцию, корабль, динамику полёта, теорию полёта, баллистику… В наши задачи на орбите также входит вести съёмки, монтировать и отправлять на Землю сюжеты с борта станции. Поэтому космонавты осваивают и операторскую работу. И, безусловно, требования к поддержанию физической формы постоянные, как у спортсменов.

 

О здоровье 

У нас шутят: космонавтов отбирают по здоровью, а спрашивают потом как с умных. Проблема здоровья даже не в том, чтобы пережить перегрузки, это не так сложно, как принято считать, сейчас даже неподготовленные люди летают в космос как туристы.

Но туристы всё-таки летают на неделю, а профессиональный космонавт проводит на орбите много месяцев. И мы там работаем. Это туриста на взлёте к креслу пристегнул — и всё, его задача — выжить. А космонавт должен работать, невзирая на перегрузки: и связь поддерживать с Землёй, и быть готовым взять на себя управление в случае отказов, — в общем, должен контролировать всё.

Медицинский отбор в космонавты сейчас, как и раньше, очень сложный. Мы проходили его в Седьмом научном испытательном госпитале ВВС в Сокольниках и называли это место «гестапо». Потому что там тебя насквозь сканируют, что-то заставят пить, что-то уколют, что-то вырвут.

Тогда модно было удалять гланды, скажем. Они у меня и не болели совсем, но мне сказали, что надо вырезать. И когда ты проходишь отбор, противоречить врачам себе дороже.

Потом смотрят меня дальше: «А давайте вам зуб удалим?» — а он коренной, только нерв оттуда удалён! А врачи посчитали, что в космосе может разболеться, и вырвали. Это единственный зуб, который мне вырвали за всю жизнь.

Хотя у некоторых было гораздо хуже. Многие лётчики просто боялись идти в космонавты, потому что многих из них после медосмотра списывали с лётной работы. То есть ты и в космос не летишь, и на самолёте тебе летать запрещают.

 

О первом полёте

Ты к нему долго готовишься, ты профессионал, всё умеешь, но ты же никогда по-настоящему не испытывал ощущение невесомости.

Всё происходит очень быстро: предполётное волнение, потом сильная вибрация, ускорение, перегрузки и тут — раз! Ты в космосе. Двигатели выключаются — и полная тишина. И одновременно весь экипаж всплывает, то есть вы пристёгнуты ремнями, но тело уже обезвешено. Вот тогда наступает чувство эйфории. За окном — ярчайшие краски. В космосе нет полутонов, там всё насыщенное, очень контрастное.

Сразу хочется всё ощутить, покрутиться в воздухе, поддаться чувству радости, но когда ты член экипажа, в первую очередь надо работать. Очень много всего происходит одновременно: надо следить за тем, как раскрываются антенны, проверять герметичность и так далее. И только после того, как ты убедился, что всё в порядке, можно снять скафандр и по-настоящему насладиться невесомостью — покувыркаться.

Опять же, кувыркаться опасно. Помню, опытные космонавты начинали двигаться очень плавно, а мы, новички, крутились-вертелись. А потом вестибулярный аппарат сходит с ума. И ты понимаешь, что с ним надо аккуратнее, потому что могут начаться приступы тошноты.

 

 О запахах

Это ты на Земле добежал до туалета, а даже если не добежал — ничего страшного. А там, если промахнулся, всё это будет летать внутри в атмосфере. И надо будет собирать специальным пылесосом. Но запахи пылесосом не соберёшь. А атмосфера одна, и она портится.

Запахи на станции постоянно накапливаются, так что, когда первый раз туда прибываешь, чувствуешь себя не очень комфортно. Мы же там и спортом занимаемся, а форточку не откроешь, не проветришь.

Но человек к запахам привыкает очень быстро. Так что нельзя сказать, что всё время на орбите ты чувствуешь дискомфорт. Только первое время, когда открываешь люк корабля и вплываешь на станцию. Хотя ещё несколько месяцев назад время со старта до стыковки составляло 34 часа, так что атмосфера и на самом корабле успевала наполняться разными запахами и особой разницы не чувствовалось. Это сейчас летишь всего шесть часов, так что в корабле остаётся более-менее свежий воздух.

 

О невесомости

Первые дни сложно спать: голова не чувствует никакой опоры, это очень непривычно. Некоторые привязывают голову к спальнику. Никакие вещи нельзя оставить незакреплёнными: улетят. Но уже через неделю ты полностью привыкаешь к невесомости и живёшь в штатном режиме, вырабатывается распорядок дня: сколько спать, когда есть.

Ногами в невесомости ты не пользуешься вообще, некоторые мышцы атрофируются, несмотря на то, что каждый день ты тренируешься на специальных тренажерах. Поэтому и возвращаться на Землю гораздо труднее, чем улетать, перегрузка переносится сложнее.

А потом первое время на Земле ты всё не можешь привыкнуть, что надо нести вес своего тела. Там же пальчиком оттолкнулся — полетел. Передавать предметы товарищу не надо, кинул предмет — он полетел. Чем грешили некоторые после того, как полгода провели в космосе? Застолье, кто-то просит передать что-нибудь, рюмку, например. Ну космонавт и кидает рюмку через стол.

 

 О международной космической станции

Станция, как и космический корабль, состоит из модулей. Это отсеки метра четыре в диаметре и не больше 15 метров в длину. У каждого космонавта есть свой уголок: ночью приходишь, привязываешь спальник, сам туда заплываешь. Рядом обычно плавает ноутбук, радио, чтобы можно было тебя, если что, быстро поднять.

На чем летают в космос космонавты

Это похоже на общежитие. Ничего нет изолированного, даже каюты без ширмы, только в туалете можно немного уединиться. Хотя в американских кораблях полностью изолированные каюты.

Нахождение на станции не похоже ни на тюрьму, ни на больницу. Это просто твоя работа с конкретными задачами. Надо проводить эксперименты, уводить станцию от столкновения с мусором, поддерживать её работу, менять какое-то оборудование, если понадобится.

Считается, что космонавтов в экипажи тщательно подбирают по психологическим характеристикам, но это не совсем так. Если экипаж многонациональный, то каждая страна просто предоставляет своего человека. Во время подготовки врачи, конечно, наблюдают, как вы друг другу подходите.

Но мне с экипажами всегда везло. Некоторые космонавты после совместного полёта на Земле друг с другом не общаются, а я вот со всеми своими коллегами поддерживаю отношения.

Хотя в космосе эмоции, как и цвета, очень насыщенные. Они протекают сильнее, достаточно малейшего толчка — и сразу скандал. То есть главное искусство — искусство управлять собой. Как и на земле, в общем-то.

 

О смысле

Мой путь в космонавты был довольно последовательным. Я отучился в лётном училище, лётная работа мне нравилась, но хотелось постоянно испытывать новую технику. Тогда я отучился на лётчика-испытателя, испытывал новейшие самолёты палубного базирования — это когда тебе надо посадить свою машину на палубу корабля. При таких упражнениях пульс у лётчиков зашкаливает сильнее, чем когда влетаешь в зону боевых действий. Потом, когда я стал лётчиком-испытателем первого класса, я понял, что всё, выше в атмосфере не прыгнешь. И очень логично было пойти и полетать на космической птичке. То есть для меня это был последовательный путь. Это свойственно мужчине и космонавту. Хотя космонавты тоже бывают разные.

На чем летают в космос космонавты

Ну а бога в космосе не увидать, это мы ещё от Гагарина знаем. Но могу вам сказать, что космос — живой. Когда ты там, через тебя проходит какая-то информация, надо только к ней прислушаться. Инопланетян мы не видели, но, когда побываешь там, есть твёрдое убеждение, что мы во Вселенной не одни, есть те, кто умнее и сильнее нас.

 

Иллюстрации: Саша Похвалин

Источник: www.the-village.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.